Всем еще раз привет. Меня Рома зовут, я алкоголик. С вашего позволения коротко обратимся к Богу. Я обращусь в вашем присутствии и с вашей любовью. Боже, мы благодарим Тебя за то, что Ты нас всех сегодня собрал, благословляешь нас, присутствуешь на нашем собрании, наполняешь нас Своей любовью и светом, убираешь от нас все, что, как нам кажется, мы знаем о Тебе, о нас самих, о других людях, о нашей жизни и о нашей Программе выздоровления, даруешь нам другой опыт о Тебе, Боже, о нас самих, о людях в нашей жизни, о так нужном всем нам выздоровлении. Ведь наши знания блокируют от нас Твою правду. Мы благодарим, что прямо сейчас Ты благословляешь всех нас, направляешь, указываешь мне, как мне быть полезным всем и этим самым послужить всем, как я бы послужил Тебе, как Ты служишь всем нам. Благодарю, Господи, что всегда исполняется Твоя воля. А наша воля в согласии с Твоей да будет. Аминь.
Огромное вам спасибо, что позвали. Всех приветствую. Всем тем, кто выздоравливает до 90 дней, первая неделя особенно – ребята, большая вам поддержка. Спасибо, что вы пришли. Спасибо всем, кто пришел. Спасибо, что вы наполняете это пространство любовью. Любовь – это единственная целительная Сила. Мне 48 лет. Я начал выздоравливать 6 ноября. Даже с 5 ноября я технически трезвый, а 6 ноября я пришел на первое собрание Анонимных Алкоголиков группы АА-Онлайн. Это была моя первая вообще встреча с анонимными алкоголиками. И на первом же собрании произошло чудо. Я даже не сразу это понял. Бог избавил меня от желания выпить. До этого у меня был 3-недельный запой. И я вылезал на своем: без капельниц, без врачей. Я практически не спал, не ел. И вот на первом же собрании Бог избавил меня от этого желания.
Ну, надо сказать, что я пил больше 25 лет. Где-то лет за 10 до того, как я прекратил пить, у меня уже было понимание, что я алкоголик. Я не хотел с этим соглашаться, хотя мой дед умер от алкоголизма, отец умер от алкоголизма, старший брат умер от последствий. В общем, он был алкоголиком, но не признавал. И за 2 года я похоронил больше 30 человек моих друзей, моих коллег, так или иначе умерших от алкоголизма или от его последствий. Но я почему-то думал, что это не про меня. Хотя я все знал про эту болезнь. Я знал, что это болезнь, но я не хотел никак признаваться, что алкоголик я. И 10 лет я доказывал всем, что я не алкоголик. И практически ежедневно употребляя, увеличивая количество потребляемого, в конечном итоге я допился до состояния: пить больше не могу и не пить не могу. То есть я выпил за полдня литр крепкого помимо пенного и других напитков, и я не почувствовал эффекта. Никакого. То есть я технически был пьян: не попадал в дверные косяки, у меня дрожали руки, и координация движений нарушена была. Но эффекта, ради которого я, собственно, всегда употреблял алкоголь, я не почувствовал.
Я испугался, но на следующий день я повторил – произошло то же самое. Вот тогда мне стало очень страшно, потому что, а как жить дальше, я не знал. Я не представлял свою жизнь без алкоголя. Ну, я пил 25 лет. И я сформировался в употреблении. У меня в употреблении было 2 семьи, работы, смены работ. У меня была очень приличная работа федерального уровня. Я не был подзаборным алкоголиком, но при этом я был алкоголиком. Мы когда с наркологом выясняли степень моего поражения, выяснилось (я полагал, что я незапойный), выяснилось, что мой запой последний длился 3 года. И активная его фаза длилась почти год. Потому что я пил каждый день. И даже это в общем-то не особенно меня испугало. Да, у меня был еще период 2 года и 5 месяцев сухой трезвости. То есть я выздоравливал – ну, я не выздоравливал, просто исключил алкоголь. Там были различные методики, предложенные доктором наук, хорошим человеком. В прошлом сам он был зависимым. И вот он постарался, как мог, и 2 года и 5 месяцев я не пил.
Но это не сделало меня неалкоголиком. Отсутствие алкоголя не делает меня неалкоголиком. Как мы шутим: соленый огурец никогда не станет свежим обратно. И в общем через 2 года и 5 месяцев я решил, что все: прошло время и я выздоровел, все нормально. И я царапну́л. Причем на радости. У меня не было никакого горя, у меня была радость. Я собирался строить новую семью. Я встретил человека, которого, как мне казалось, я искал всю жизнь. И я царапнул, там, 100 граммчиков. Класс! Эффект! И никаких дел! Я еще 100 граммчиков царапнул – вообще нарядно. В поезде благополучно уснул. Ну, в общем где-то через 12 дней я заметил, что я каждый день выпиваю 0,7 крепкого коричневого напитка. Я удивился, что за 2,5 года я практически вернулся почти к тем же объемам употребления. Очень быстро. И при этом мне все время хотелось выпить. Вот. Дальше, там, Бог придумал, как меня остановить. Я однажды проснулся и понял, что я не чувствую ног. Ну, просто они у меня не ходят. Дальше были врачи. Дальше была обнаружена раковая опухоль в почке. Операция.
Ну, и после операции я продолжил пить. А семья моя новая не состоялась: барышня сбежала. Ну, и я ушел в запой. И тема нашей встречи: «Начни с себя». Я, не осознавая этого, начал с себя. До Программы я был таким: ну, во-первых, я страшный трус. Я патологический лгун. Я вор. И чудовищно зависимый человек: мультизависимый. Единственно что, вот, от наркотиков Бог миловал. Одна из самых сильных зависимостей – впрочем, у меня их было 3. Я не помню, по-моему, не надо говорить о других зависимостях, но тем не менее. Но основная проявилась как алкоголизм. И проблема-то моя была не собственно в алкоголизме, хотя мне поставлен диагноз. У меня начальная фаза 3-ей стадии алкоголизма. То есть такой шаг до распада личности у меня был. И проблема была не алкоголизм. Моя проблема была – невыносимая трезвость. Просто невыносимая трезвость. Алкоголь очень долгое время был моим лекарством от жизни. И он очень здорово работал. Он очень много где мне помог. Но в какой-то момент из лекарства и друга, из целителя и соратника он сначала стал господином, а потом стал деспотом.
И вот пребывая в этом запое последнем, что произошло? Я однажды проснулся, это был ноябрь, начало ноября, какие-то первые числа. Я проснулся где-то в районе 5-6 вечера. В целом, в общем в довольно нормальном состоянии, что меня удивило. Я лежал в темной комнате, и вдруг передо мной как будто возник экран. Как голограмма такая, на которой я увидел себя, лежащего на кровати, встающего. Потом я увидел, как вот этот человек, который как бы я, во что я одеваюсь, обуваюсь. Надеваю верхнюю одежду, выхожу из квартиры. Выхожу из парадной и иду конкретно в какой магазин. Что я там покупаю, где я это выпиваю. В какой магазин я иду в следующий, потому что в этот же нельзя повторно возвращаться, чтобы они не подумали, что я алкоголик. Правильно? И вдруг все пропало: черное поле, абсолютная темнота. Я вплываю в эту реальность и осознаю, ну, насколько это можно так сказать, что я одетый, обутый в то, что мне было показано, подхожу к первому магазину.
Ну, мне стало, мягко говоря, страшно, ребят. И я попытался убежать. Но бегать я тогда не мог. Это после операции. Я тогда, пардон, пи́сал через каждые 100 метров. И мне вообще двигаться было не очень удобно. И я попытался уйти быстрыми шагами. Я начал двигаться в сторону от магазина – опять провал: темнота, пустота. И я вплываю в эту реальность: я в магазине, внутри, и у меня под мышкой жбан поллитровый крепкого, и я вижу свою руку, которая с карточкой тянется к терминалу оплаты. Звучит сигнал, оплата прошла. Я выхожу на улицу, и вот тут я понял, что я вообще ничего не контролирую в своем употреблении. Я как будто биоробот, в которого – в меня – заложили программу самоуничтожения. Вот этот момент я осознал, что это самоуничтожение. Мне стало так страшно. Я чуть не обосс*лся. Я высадил этот жбан со ствола просто захлебываясь. Ну, понятно, что в этот день я продолжил. Я не помню, как это закончилось, чем это закончилось. Потом я попал на прием, на онлайн-прием к психотерапевту очередному. Она очень, как я теперь понимаю, очень здорово провела первую беседу.
Я пришел к ней совершенно по другому поводу. Барышня, которая сбежала, она обвинила меня в абьюзинге. И я пошел выяснять: вообще так ли это? И психотерапевт сказала: «Да, эта проблема у вас есть. Но она в данном случае решаема, потому что вы осознанно к ней подходите: вы не отрицаете ее. Но для начала вам руки в ноги и бегом в Анонимные Алкоголики. И если вам там не помогут, ну, тогда возвращайтесь, будем делать чё-то здесь». И вот между приемом у психотерапевта и вот этим моим страхом произошло то, о чем я даже забыл. Я даже сейчас, рассказывая, забыл. Когда мне стало страшно, я не помню: вслух ли я это орал? Мне казалось, что вслух. Я стоял, и я орал Богу: «Пожалуйста, спаси меня. Я так больше не могу. Я не знаю, что с этим делать. У меня ничего не получается. Сделай, чтобы этот ад закончился. Я в аду. Если надо сдохнуть, я готов сдохнуть прямо сейчас, только пусть этот ад закончится. Спаси меня». Вот после этого был психотерапевт, Анонимные Алкоголики. Потом мне прислал друг ссылку на онлайн-собрания.
И вот 6 ноября 2021 года я в первый раз подключился к этому собранию. И где-то минут через 20 я осознал себя стоящим на коленях посреди комнаты рыдающим навзрыд с воем. Я выл и рыдал. Орал и рыдал. И почему-то у меня было понимание, что так должно быть. Я не запрещал себе, не спрашивал: что это такое? Просто я как будто выблевывал этими слезами, этим воем, этими рыданиями что-то такое, что столько лет во мне там накапливалось. Потому что я впервые почувствовал, что я дома. Что мне ничего не надо объяснять. Что вы все понимаете. Потому что вы рассказывали про себя, а это все было про меня. Вообще все. Все происшествия, все несуразности, все преступления, все тяготы, всю муть душевную, которую никто никогда не мог понять. Рассказывали вы, а я это слышал. И впервые я понимал, что я попал к своим. Я попал домой. Мне не надо объяснять, что это такое внутри меня, что не дает мне жить. Потому что у меня все было настолько шоколадно. У меня была оф*генная работа, у меня была семья, квартира, там, что-то 120 квадратных метров во втором районе Питера на Центральной, на Петроградке. Старая квартира, там, с почти 4-метровыми потолками. Машина в семье. Приличные очень доходы. Отдых за границей: мы в Финляндию купаться на выходные ездили. То есть, ну, вообще – сыр в масле.
Но при этом что-то все время не давало мне жить. Меня все время не устраивал этот мир. Я был против того, что происходит. И я все время врал и боялся. И я все время играл роли: роль сына, роль мужа, роль любовника, роль плохого работника, роль хорошего работника. Роль собутыльника, роль бесшабашного рубахи-парня, роль экзистенциального мыслителя, прости Господи. Все время играл роли. А когда я приходил вечером домой, успев в магазин за жбаном, когда ограничения ввели – я весь день рассчитывал так, чтобы мне успеть обязательно купить. Я приходил домой, маски спадали, и я оставался один на один – а вот с кем, я не знал. Мне было страшно. Потому что то или тот, с кем я оставался один на один, это была какая-то дыра: черная, всасывающая меня такая инфернальная дыра. И я жутко этого боялся.
Я вообще не мог быть один, в принципе не мог быть один. Мне и сейчас это тяжело. И тогда я пил. Я все время врал, ребята. Это невозможно представить. У меня часа не проходило, чтобы я ни соврал: кому-нибудь, в любом разговоре. Даже там, когда не надо было. Ну, поскольку ложь труднее правды, ее приходится запоминать. А чем дальше я пил, тем хуже была память. И я часто попадал в очень неприятные истории от своего вранья. Ну, в общем, слава Богу, 6 ноября вот я рыдал здесь, вот в этой комнате. Впервые понял, что мне не надо ничего вам объяснять. Дальше я понял, что у меня такая же болезнь. Да, это болезнь. И мне никто не говорил: «Как ты докатился до такой жизни? Как ты мог? Ты что, не мужик? Ты что, просто не можешь не пить – и все?» Вот. Вы делились таким сокровенным и так легко, что я был просто потрясен. И вот с этого момента (я, там, еще на несколько групп подряд вечером подключался и так же точно рыдал) начался какой-то выход, какое-то очищение. Вот с этого момента несмотря на все мои старания Бог и Программа работают. У меня не было ни одного алкогольного срыва. У меня есть наставник. Есть подопечные. У наставника есть наставник. И у наставника наставника тоже есть наставник. В общем, я в таком, безопасном месте.
Так вот к теме: «Начни с себя». До Программы я жил в парадигме: я такой, потому что вы. Или они. Или это. Вы меня спровоцировали, они меня обманули, она меня предала. Это произошло невовремя или не так. И так далее. Я такой, потому что вы. А в Программе сначала неосознанно, только где-то, наверное, на 3-ем году трезвости я пришел к осознанию: я такой, потому что я. И началось все как раз вот с этого истошного крика Богу: без обвинений, без предъяв – просто просьба. Истошная, внутренняя: «Спаси меня». Не измени этот мир. Не сделай, там, как я что-то, там, еще – спаси меня. И когда я начал выздоравливать с наставником, (где-то, там, на 3-ей неделе у меня уже появился наставник), он всегда мне говорил: «Эта Программа моего выздоровления. Это не Программа выздоровления подопечного, выздоровления доверенного, выздоровления всех участников группы. Нет, это Программа моего выздоровления. Эта Программа начинается с меня, она для меня. И я единственный, кто ответственный за все свои действия, сделанные и несделанные, за все свои слова, сказанные и несказанные, и за каждый свой помысел. Ответственность за выздоровление лежит полностью на мне.
И мне очень понравилось, что наша Программа именно выздоровления, потому что до Программы, когда случались разные заболевания, я обычно обращался к врачам (ну, если обращался, да?), и они меня лечили. Потому что лечат всегда меня. А выздороветь меня никто не может. Выздоравливаю я всегда только сам. Так вот с чего я начал? Ну, во-первых, я охр*нел в Атаке», и я начал не соглашаться со спонсором. Поскольку я трус, то я не соглашался с ним внутренне, т.е. врал. Ну, я думал одно, а говорил ему другое. При этом я довольно легко дошел до Четвертого шага, быстро, где-то, там, наверное, за месяц. Это мне потом открылось, что мой ум, который мной управлял, да и сейчас он не особенно сдал позиции, подсунул мне шаблон, и я играл роль выздоравливающего алкоголика. До Девятого шага примерно. Так что мне было в общем не сложно. Что такой играть роль, я умею. И в общем и целом, все работало. Ну, Программа работает несмотря на все мои старания. Тем не менее, что? Я начал с себя.
Для начала я определился со спонсором. Я правда обратился к Богу, чтобы Он указал мне, кто тут может быть, кто достоен быть моим спонсором, кто способен. И я на живой группе (я выздоравливал и на онлайн, и на живые группы приходил) я встретил человека, чье высказывание мне настолько отозвалось, что там, внутри, какая-то струна такая завибрировала, басовая: вот это оно! А на ту пору у меня уже была договоренность с другим человеком, со спонсором. Он мне дал уже задание даже по Книге. Но вот тут что-то произошло. Тут я первый раз, да?.. и Бог чудом избавил меня. И я это тогда не осознал, что я после группы не захотел выпить (вы представляете?), после собрания. А вот это было второе такое Божее вмешательство, когда Он мне показал человека, с кем мы до сих пор кстати выздоравливаем. Мы возобновили. У меня было 3 спонсора. Вот мы со вторым продолжили выздоровление через какой-то период, когда он вернулся в Программу. И мы начали выздоравливать. Я начал читать Книгу вместе с ним, начал выполнять задания, посещать группы (90 дней – 90 групп) и высказываться, служить на группах. Но все равно как бы мы ж по-прежнему были… мы несли х*рню, все примерно.
Я по-прежнему ненавидел весь мир. Я был, ну, и меня очень раздражали вы, особенно все. Вот. И тем не менее я продолжал все это делать. Я взял служение на живой группе. Я мыл унитазы на группе «Спас» в Санкт-Петербурге. И мне вот очень долго все это не открывалось. До тех пор, пока я не пришел в Девятый шаг: поехал к этой барышне, которая от меня сбежала, делать Девятый шаг. И, естественно, я выполнил Девятый шаг – это такой образец, как ни в коем случае никогда нигде нельзя выполнять Девятый шаг. Но я так и поступил. То есть нарушив абсолютно все. Потому что я на самом деле не Девятки приехал делать. Я приехал ее возвращать, продавать себя: посмотри теперь, какой я классный. Вернись – я все прощу. Ну, естественно, ничего не получилось. Ну, как? Все получилось. Не достигнут был ожидаемый результат. И я пошел бухать. Но это было уже чё-то полпервого ночи, но я вдруг чё-то вспомнил, что спонсор просил после Девятки ему позвонить.
И я ему позвонил и дозвонился. Там было плохо со связью тогда, но я дозвонился. И он говорит: «Ну, рассказывай». Говорю: «Да все г*вно, Программа не работает, вы все врете». Он говорит: «Ну, класс! Поделишься?» И я ему рассказал все, как есть. Он помолчал, и я говорю: «Ну, чё теперь делать-то? Ну, все, я пошел бухать». Он говорит: «Подожди секундочку. Поблагодари Бога» Я говорю: «За что?» Он говорит: «Ты понимаешь, это лучшее, что могло с тобой произойти сейчас. Это лучшее!» «Да ты чё, я же все завалил». Он говорит: «Нет, Ром. Поблагодари Бога». Я говорю: «Да за что? Ничего ж не получилось». Он говорит: «За то, Рома, что Он тебя уже настолько окружил правдой, что тебе уже деваться некуда. Ты же всех нас обманул. Всех. Но ты никогда не сможешь обмануть Бога и себя. У тебя не получится». Потом мы с ним разговаривали еще часа полтора. Я уже забыл, что я шел бухать. И вот в ту ночь для меня очень многие вещи открылись про Программу как раз. Про то, что она про меня, для меня и вполне выполняется только мной.
Как это вообще в принципе выглядит? Наставник мне в свое время объяснил, очень четко дал мне, прям, установку такую. Он мне не приказывал, не наставлял, а про себя рассказывал. Он говорит: «Я не несу ответственность ни за чью жизнь, ни за чье здоровье в Программе. Вообще никогда, ни при каких обстоятельствах». Прежде всего нам нужно было перестать играть роль Бога. Да? Это про это. Второе: это Программа моего выздоровления, повторюсь. Все проблемы абсолютно всегда находятся на самой опасной для меня территории, расположенной в черепной коробке между моих ушей. В моей голове нет ни капли правды – никогда, ни при каких обстоятельствах. Все, что я вижу, слышу, чувствую, осязаю, обоняю – это ложь. Безоговорочно. Это ложь. До определенного момента времени, пока я не научусь это распознавать. Поэтому для того, чтобы выздоравливать мне нужен прямой контакт с Богом, личный, постоянный. Ну, и желательно еще одна выздоравливающая голова. Потому что моя больная голова, мою больную голову сама не вылечит. Только Бог и тот, через кого Он будет говорить. Но тот, через кого Он будет говорить, определяется не мной, а Богом. И вот когда все вокруг вот это вот, даже в Программе дораспалось, и когда я остался один на один с Богом, мне снова стало страшно. Потому что я не захотел впускать Его внутрь. Внутри меня была дыра размером с Бога, а я Его туда пускать не захотел. Да я и сейчас-то не очень хочу. У меня был чудовищный страх потери образа себя, потери контроля, страх неизвестности, страх ответственности.
Второе. Все, что в Программе я могу сделать созидательного, полезного и бескорыстного, прямым образом влияет на мое выздоровление. Прямым. Это меня оздоравливает, исцеляет. Как только втыкается хотя бы намек на корысть, я заболеваю. Я не могу уже в таком состоянии быть полезным в первую очередь себе. Я начинаю врать, потому что мной руководит корысть. А корысть: я хочу больше или не хочу меньше. Поэтому я начинаю врать и начинаю играть роль Бога, ставить либо себя на табуретку, либо кого-то на табуретку вместо Бога. И что происходит? Бог всегда это убирает. Всегда. Что я чаще всего ставлю на табуретку? Сейчас это человек. Раньше это были деньги, успех, тщеславие, связанное с работой или, там, ну, с признанием, например, в Сообществе и человек. Сейчас это человек. Я по-прежнему ставлю человека на табуретку. И как только человек появляется, у меня фокус смещается с выздоровления на человека. Я начинаю, как мне кажется, служить, а на самом деле душить человека своей бесконечной духовностью, святостью и всем тем, что, несмотря на мои старания, Бог даровал мне в Программе. Значит чего? Бог это все быстренько отодвигает и оставляет меня снова один на один с Собой, то есть с Богом, и с моим выздоровлением.
По поводу, что начинается с меня еще, что очень важно? С меня начинается честность. Вот вся честность (я сейчас говорю – это не патетика, не пафос; это 4-летний опыт наблюдений), вся честность Сообщества начинается с меня. Это часто выражено просто на собраниях и на рабочих собраниях. Если я на собраниях искренен – я замечал это много раз, и это наблюдения других людей. Я сейчас не хвастаюсь, а это подтверждения просто, да? Когда я на собраниях искренен, практически все люди, которые приходят, они искренние. Когда я на собраниях начинаю подвирать, я начинаю ловить нестыковочки у других людей. И так далее. Когда я отдаю в Сообществе, в группе, я вижу какую-то бесконечную отдачу. Когда я начинаю чё-то прижучивать, то же самое происходит. В свое время вот я не помню, мне это открылось или кто-то сказал, что, когда два алкоголика, анонимных алкоголика разговаривают друг с другом о Боге или призывают Бога, выздоравливает все человечество.
Это не пафос. Это не патетика. Это огромная ответственность. И вот чё я всю жизнь избегал всеми возможными способами – это ответственность. Я даже соглашения, договоры прописывал таким образом, что когда проект получается, то тогда молодец я, а если вдруг чё-то не получится, то я ответственность не несу. Это было очень удобно до поры до времени. Но тем не менее слава Богу, что закончилось. Поэтому все начинается с меня, все начинается с того, что я принимаю решение нести ответственность за свое выздоровление. Именно поэтому я не наставник, не спонсор, не коуч, не тренер, не духовный учитель, не гуру, не заместитель Господа Бога по выздоровлению на конкретном собрании на конкретной группе. Я просто Рома-алкоголик, у которого есть Программа для жизни. Наставник у нас один Бог. И Он определяет тех людей, кому я могу быть полезным своим опытом.
Ну, мы обозначаем в Сообществе друг друга, там: я наставник – он подопечный. Ну, чтобы было понятно, чё мы, кто мы. Но не более того. Вот. И для того, чтобы прожить сегодня трезвым, радостным и свободным, мне было Богом дадено для моего выздоровления посредством моего выполнения Программы Двенадцати шагов. Для того, чтобы сегодня остаться трезвым, радостным и свободным, таким, каким задумал меня Господь, мне необходимо выполнить все Двенадцать шагов. Поэтому, когда я чувствую, что в моей голове слышу голос из прекрасного далека, в котором появляются очень такие правдивые речи, в которых вдруг появляются «они» или «вы», это говорит о том, что я очень серьезно приболел. И мне срочно нужно к Богу, а потом к спонсору или доверенному. Вот все начинается с меня. Я просыпаюсь утром и осознаю, что в этом нет никакой моей заслуги. Даже если зазвонил будильник, все равно я не могу контролировать, ну, по крайней мере так, прям, ежедневно осознанно свое пробуждение.
Меня разбудил Бог. Поэтому моя ответственность – я с Ним здороваюсь. Теперь я говорю Ему: «Я люблю, я Тебя люблю». Я этого не делал много лет. Дальше я Его благодарю за то, что Он меня разбудил и прошу Его водительства. Я признаю свою бессилие перед своим заболеванием. Я принимаю в очередной раз каждое утро решение. Я отказываюсь управлять своей жизнью, потому что у меня за ночь все обнуляется. Все мои вчерашние заслуги по выздоровлению, иногда заслуги в кавычках, они остаются. Ну, все за ночь превращается в тыкву, все обнуляется. Поэтому я Первый шаг выполняю. Я признаю свое бессилие перед своей болезнью. Я принимаю решение и говорю: я отказываюсь управлять своей жизнью. Дальше я говорю: «Я Тебе доверяю, ибо Ты – это все. Все для Тебя, от Тебя и Тобою, Господь». Дальше я Его благодарю за то, что Он сегодня назначил меня Своим агентом, Своим доверенным лицом, наполняет меня любовью и светом и указывает, кому и как мне быть полезным, и этим самым послужить Самому Богу через Его любимых детей.
А дальше то, что предписано в Десятом шаге, который включает в себя выполнение всех Девяти предыдущих шагов: продолжайте наблюдать. Вот. И то, что мне говорится во второй мой, точней, в первой моей самой главной Книге: радуйтесь и беспрестанно молитесь. Вот я этим и занимаюсь уже не первый год. Практически весь день я пребываю в общении с Богом. Молиться – это для меня не значит, там, бесконечно твердить какие-то намоленные молитвы или какие-то ключевые, там, программные-непрограммные. Это личное общение с Богом. Личное, прямое, как с самым близким Существом, которое вообще можно вообразить и даже невозможно вообразить. Благодарение Богу, что у меня были откровения, осознания, чувствования Бога. Поэтому я продолжаю наблюдать под Его руководством. Исключительно. Потому что сам я наблюдаю. И в тех случаях, когда проявились, там, нечестность, злоба, страх, корысть, я выполняю предписания, данные мне в инструкции Десятого шага. Я соответственно выполняю: я готовлю основу, на основе таблицы обид Четвертого шага.
Туда же и страх, и сексуальная инвентаризация, если что-то произошло. Ну, я повысил голос: наорал на кассиршу. Ну, вдруг. Так бывает. Редко теперь, но тоже может быть. У меня был, кстати, период, когда я делал Десятые шаги по помыслу. Я еще ничего не сделал, но подумал. Я уже там, внутри, человека уже расчленил. Ну, я же с Питера, да? И вот выбросил в Фонтанку. И вот по этому моменту я делал Десятый шаг и такое практиковал довольно долго. Полезной для меня оказалось практика. Соответственно дальше выполняю Пятый шаг. Вот сегодня у меня не было таких оснований. Я наблюдал, но чтобы что-то такое вот произошло. Но я делился сегодня с вами предыдущими какими-то своими вещами. Да, дальше я вот выполняю Пятый шаг. Потом Шестой-Седьмой. Например, если я ничего не успел сделать, но мне стало, там, например, жалко себя за что-то, я прошу Бога. Я говорю, что да, я подчинился этому дефекту так легко и быстро, как обычно, без задержек. И поверил уму, а не Тебе, Бог. Поэтому я признаю это так, как есть, не оправдывая себя ничем. Если Ты хочешь, то исцели меня, пожалуйста. Избавь меня от этого так и тогда, когда Ты посчитаешь нужным. Ну, соответственно, Восьмой шаг: если вдруг был какой-то прецедент, мы во время Пятого устанавливаем с тем, с кем я выполняю Пятый шаг: с наставником или с доверенным – был ли ущерб нанесен?
Я молюсь о том, чтобы обрести вот эту любовь и готовность компенсировать причиненный ущерб. Желательно мне это сделать как можно скорее, лучше сегодня. Если нет, то в ближайшее время. Но я все равно к Богу обращаюсь, чтобы Он определил, когда мне и как компенсировать ущерб. И дальше я иду к человеку. Иногда это: «Ром, иди в ж*пу. Купи шоколадку и это, будь посдерженней». Например, так бывает. Дальше, собственно, я прошу Бога мне указать, кому мне быть полезным, как Ему послужить. Поскольку я действительно пребываю в частой, постоянной… ну, не постоянной, а перманентной молитве, разговариваю с Богом постоянно. Я призываю его во все дела, когда не забываю. Теперь забываю, но чаще не забываю, чем забываю. Вот. Соответственно это Одиннадцатый шаг, который заканчивается вечерней частью.
Письменно я ее делаю. Где-то, наверное, год назад вернулся к письменному варианту. И дальше я, собственно, делюсь прожитым опытом в Программе. Иногда опытом прожитого дня, как я сегодня остался трезвым, с моими анонимными братьями и сестрами-алкоголиками на собрании онлайн или живом. Иногда и живом, и онлайн. Поэтому эти все Шаги… ну, естественно, поскольку есть подопечные какие-то, мы читаем Книгу, они звонят, например, мне, делятся переживаниями или опытом. Звонят доверенные. Пишут иногда совершенно не знакомые люди. Но это меня теперь так радует. Я делюсь опытом, чем могу быть полезен. И таким образом я выполняю Двенадцатый шаг. Самое главное, чем я хотел, наверное, поделиться: где-то только на 3-ем году трезвости до меня доехало, что я никакой не наставник то ведь. И что у меня нет никакой миссии кого-то выздоравливать. Ни в коем случае. Я никого не веду по Шагам. Я никому не указываю, как жить и никому не даю советов и рекомендаций. Крайне редко.
Это когда, ну, мы давно с подопечным, ну, не первый год, например. У нас уже фаза отношений: уже не известно, кто кому спонсор, да? То есть мы примерно догнали по (прости, Господи), духовному развитию друг друга. И мы делимся уже, ну, на такой, дружеской, наверное, даже братской, наверное, основе. И вот, собственно, я тогда могу позволить, там, сказать: «Ты знаешь, может, ты вот так попробуешь?» Обычно я говорю, что я делаю. Потому что Двенадцатый шаг – это программа моего выздоровления. Подчеркиваю еще раз. И вот только на третьем году до меня это доехало. И, ребята, как мне стало легко и спокойно. Я никого не дергаю за штанину. Я никому не указываю, не ставлю сроков: никаких, никогда. Теперь. Ну, вот, где-то уже 2,5 года примерно. Вот так. У меня кстати сегодня 4,5 года трезвости. О! (Смеется. – Прим. ред.). Прикольно. Вот.
И все очень просто. Мне нужно было обрести личный, осознанный или очень осознанный контакт с Богом. И как мне, ну, в Книге Анонимных Алкоголиков это чуть другими словами говорится, но я как Чак Ч. люблю использовать фразы из той, другой Книги, Первой и Главной для меня, когда мне говорится: отвергнись себя, возьми свой крест и следуй за мой. Это очень простая формула, но она невероятно тяжела к исполнению для меня, алкоголика-эгоцентриста. И никакой спонсор, никакой доверенный, никакие впереди, позади, рядом идущие никогда не смогут сделать то для меня, что я сам не смогу сделать для себя. Это может сделать только Бог. А Он всегда действует руками человеков и говорит их устами. И я очень благодарен за то, что вы делитесь опытом. Иногда делитесь опытом наотмашь в персональных – наотмашь по моему лицу. Словесно. Я очень благодарен за такую емкую и точную обратную связь, которую вы даете – все братья и сестры. И собственно, обрести Бога (а только Бог исцеляет Своей любовью), просить Его, как мне послужить, быть полезным, не сходить к алкоголику с моральных и духовных высот, поставить трезвость на первое место.
Точнее, поставить Программу на первое место. Потому что для меня следование Программе – это следование к Богу. Ну, можно сказать: Бога на первое место. Потому что, когда Бог становится на первое место, с него автоматически ухожу я, и все становится на свои места: сразу, автоматически, без моего участия. И, собственно, и все. Для меня все свелось вот к этой простой формуле: отвергнись себя, возьми свой крест и следуй за Мной. А крест – это не мучение и страдание. Не страх, не ложь и не корысть. По поводу, точнее, страха, лжи, корысти и всего остального. Крест мой – это, как мне открылось в молитве – это ответственность за ту любовь Божию, которая каждый день незаслуженно, исключительно по милости изливается на меня бесперебойно. С одной единственной целью: для того, чтобы я нес ее вам. Тем самым служа моему Создателю. На этом я закончу. Спасибо, что послушали. Еще раз огромное спасибо, что позвали. Сегодня с Богом и с вами ничего не пил.
Вопрос. Да, спасибо, Роман. Поздравляем тебя: 4,5 года трезвости. Спасибо Богу, спонсорам твоим. Так, друзья, можно писать вопросы Роману в чате. Можно поставить 3 единички, я включу микрофон. И есть первый вопрос от Антона: «Опыт Первого шага более конкретно. И опыт Двенадцатого шага». Вот такие вопросики.
Ответ. Ну, окей. Мне кажется, я рассказал. Ну, ладно. Первый шаг.
Вопрос. Не-не – Пятого шага. Пятого.
Ответ. А, Пятого шага? Опыт Пятого шага. Пятый шаг я выполню, как и положено, после Четвертого шага. У меня был обширный Четвертый шаг. И мы с наставником Пятый шаг делали глаза в глаза за 3 захода. И вот важный опыт Пятого шага у меня был вот какой. Поскольку там очень саднила и болела вот эта вот несостоявшаяся семья, у меня была большая такая тетрадочка А4. И здесь, наверное, такие на 4 листа написаны были претензии, ну, обиды вот к этой барышне. И я естественно в общем постарался, все разложил, расписал, наставнику все это рассказал. И он говорит: «Скажи, пожалуйста, а как бы ты вот это все мог назвать тремя словами? Ну, то, что между вами». Я назвал тремя словами, и я чувствую, мне начинает вот как-то вот больно становиться. Он говорит: «Ром, давай я тебе скажу правду. Нет там никакой любви». Я говорю: «Как так?» Он говорит: «Ну, вот так: нет любви. Понимаешь?» «Как так? То есть ты хочешь сказать, что…» Он говорит: «Ты ее не любишь просто». Я говорю: «Как? Ты хочешь сказать, что, если бы я ее любил, я бы этого не написал?» Он говорит: «Ты бы этого не почувствовал. Я тебя сейчас попросил назвать это тремя словами, и там не прозвучало слова ”любовь”».
Мне стало так больно, ребята. Настолько больно – на разрыв аорты просто, до атомов». И вдруг я слышу, как я ему говорю: «Ты знаешь, мне так больно». Он говорит: «Давай закончим. Мы и так долго сегодня сидим». Я говорю: «Мне очень больно. Я тебя благодарю. И я очень хочу побыть в этой боли». Он говорит: «А ты понимаешь, что ты впервые в жизни это сказал?» Я ему говорю: «Да». И вот после этого я сел в такси, ехал домой, и где-то, наверное, полчаса, может, минут 40 у меня в голове и внутри была тишина и пустота. И такие отголоски, знаете, вот когда зуб вырывают, там боль, но она уже такая: целительная боль. И вот тогда я впервые в жизни осознал вот этот контакт с Богом. Когда это была безмолвная благодарная молитва за все, что произошло. Ну, а дальше, собственно, были еще 2 захода, продолжение Пятого шага. Мы договорили, доделали. Дальше я пробежал Шестой-Седьмой шаги и стал составлять список Восьмого шага. Впоследствии мне пришлось вернуться и выполнить Шестой-Седьмой шаги заново, осознанно, немножко иначе. Вот.
А Двенадцатый шаг? Ну, соответственно, Двенадцатый шаг начался и происходит у меня перманентно. Я полезен Сообществу. Сейчас у меня нет активного служения на группе в Сообществе. У меня есть подопечные – я передаю опыт. Есть доверенные – я передаю опыт. Делюсь опытом, принимаю участие в их выздоровлении. Посильное. Выполняю Десятый шаг и с их стороны, и с моей стороны. Ну, собственно, Двенадцатый шаг. У меня был период, когда я делился опытом в ребцентре: и онлайн, и вживую. Сейчас, ну, как-то так Бог отвел. Пока этого не делаю. Вот так отвечу.
Вопрос. Спасибо. Вопрос следующий тоже от Антона про эгоизм: «Эгоизм: как-то разделяете, классифицируете?» Вот такой вопрос. Ну, это, наверное, имеется в виду, что эгоизм полезный, да? (Смеется. – Прим. ред.). У Антона надо…
Ответ. Я не знаю, как? Я не разделяю эгоизм, не классифицирую. Но единственное: есть эгоизм, есть эгоцентризм. Наверное, так скажу. Да. Эгоизм. Я искренне полагал до Программы, что эгоизм – это я делаю, как я хочу. Нет? Эгоизм – это когда я вас заставляю делать так, как мне надо. А эгоцентризм – это когда вы догадаться должны, как мне надо, сделать все это, и у вас все равно не получится, потому что я найду то, чего у вас не получилось. Но только если так. А вообще я не классифицирую эгоизм. Да и нету такой задачи. У нас немножко не про это мое выздоровление. Не классифицирую.
Вопрос. Спасибо. Ответ понятен. Ну, тут много благодарностей, потом почитаешь. Следующий вопрос у нас от Юли: «Вопрос про личное общение с Богом. Общение подразумевает диалог. Как Бог тебе отвечает? Как ты понимаешь Его ответы?»
Ответ. Спасибо огромное за вопрос. Действительно, да: общение – это диалог. Вообще долгое время, не один год мое общение с Богом… ну, оно началось до Программы. Я пришел в Программу, полагая себя верующим человеком, и только в Программе осознал, что неф*га я не верующий человек. То есть я в Бога верил, а Богу-то я и не верил. Поэтому Бог у меня был на такой позиции, знаете, не очень радивого, бестолкового… талантливого, но бестолкового служителя. Поэтому где-то примерно в такой позиции. Такой: карманный волшебник, немножечко датый старик Хоттабыч такой. Вот. И действительно, да: общение с Богом предполагает диалог. И общение с Богом состоит из моего: то есть то, что я говорю, и того пространства, где Он может говорить со мной. Где я Ему разрешаю говорить с собой. Да? Даже так. Это медитация.
И у меня была практика медитации. И первый раз, наверное, я осознал Божий такой вот ответ, это когда в медитации – я попробую это описать словами, ребят, но это очень примерно. Я называю это состояние: когда стала быть фраза. Хотя это не фраза. Она не написана. Она не звучит. Она проявлена каким-то образом. Трудно описывать. Это нет таких слов в русском языке. Стала быть фраза: блаженны нищие, ибо они утешатся. Вот это первое, что вот вдруг. Хотя я очень давно не читал и не встречал эту фразу, она проявилась. Потом проявлялись такие, как: претерпевший до конца, спасется; взявшийся за плуг и оборачивающийся назад – ну, и так далее. Вот. Это было как бы внутри. А вообще у Бога масса способов ответить мне. Пока Он еще не дошел до состояния написать мне СМС-ку: «Это сделал Я». И подпись: Бог. Но тем не менее, это, может быть, у меня есть запрос, я с Ним разговариваю, я Его прошу.
Ответ может прийти в высказывании на группе. Может выпасть стрилсик, и я там услышу. Я могу открыть Книгу на какой-то странице, и взгляд упадет ровно на ту строчку, в которой будет ответ. Много разных способов, неограниченное количество. Дело в том, не как Бог отвечает. А дело в моей готовности почувствовать этот ответ, принять этот ответ. Потому что я очень долго говорил, что Бог меня не слышит. Оказалось, что и тут я врал. Это я не хочу Бога услышать. Он мне не отвечает, говорил я. А это я не хочу Его услышать. По одной простой причине. Ведь я Его прошу, Он ответит – мне ж надо будет выполнять или следовать. А вдруг мне не понравится то, что Он мне скажет. И Он такой: ля-ля-ля. Бог мне не отвечает. Он отвечает всегда. Один из самых ярких моментов сейчас расскажу. Я шел, а там такой оживленный перекресток, 2 больших проспекта. И где-то в районе, там, 21 с копейками как раз самое время еще оживленное я шел к метро. Мне надо было в аэропорт.
И где-то накануне, я не помню… ну, не в этот, может быть, день: может, накануне, может в этот день… у меня было такое отношение возмущения по поводу веры. Что такое вера? Чем она отличается от убеждения? Что вера всегда бездоказательна. Она всегда алогична. Нелогична совершенно, да? И зачем она вообще нужна? Ну, что она мне дает? Как она мне: чё-то дает – не дает? И так далее. И вот я шел, и вдруг (вот рассказываю, как чувствовал), вдруг все замерло. Я иду. Осень. 21 с копейками. Ну, может быть, 21-30. Пустота абсолютно. Ну, я не слышу ничего, я не вижу никого. Но я продолжаю идти. Я не испугался. Просто иду. Мне удивительно: что это так? Что иду? Где? Все вроде такое же знакомое, только тишина. А я иду мимо длинного такого дома. Я иду, и вдруг где-то в 10 шагах появляется человек. Высокий такой парень, молодой. И он, проходя мимо меня, произносит фразу: вера дает осознанность. И проходит дальше. Я еще так 5, там, наверное, примерно, может, 5-6 шагов сделал, пребывая вот в этом вот… такое ощущение, как будто это в пространстве каком-то было сказано. То, что я сейчас рассказываю, напоминает какие-то мистицизмы. Ну, вот это я переживал, поэтому делюсь от души. И потом хоп – все начало жить. Поехали трамваи, зазвучал город, появился свет, появились люди, транспорт. Вот я подошел к метро, и с тех пор вот «вера дает осознанность» – это один из таких, прям, прямых ответов Бога. Поэтому на самом деле у Бога масса способов. Все зависит от того, готов ли я его услышать. Так отвечу.
Вопрос (зачитывает спикер). Так, там вопрос: «Как справляешься с саможалостью?»
Ответ. Трудно справляюсь, честно скажу. Трудно справляюсь с потребностью человеческого тепла рядом. Человеку все-таки необходим человек. Но, прежде чем человек почувствовал комфортно в моем пространстве – даже не комфортно, а спокойно себя в моем пространстве, мне необходимо научиться быть одному. Спокойно быть одному. Осознавая, что это не одиночество, а уединение. И это пространство, в котором всегда есть Бог. Вот как только – у меня был такой период, когда в этом пространстве я стал осознавать Бога, у меня прекратилось ощущение одиночества. И тогда Бог стал направлять людей. Ну, это и программных, и непрограммных людей. Направлять меня в такие ситуации, где я мог служить людям: прям, близко контактировать, обнимашки, отношения человеческие появлялись. Но еще раз скажу, у меня есть еще одна зависимость – зависимость от человека. И не удается мне не ставить человека на роль Бога. Ну, в смысле не удается мне перестать ставить человека на место Бога. И поэтому Господь во спасение меня этих людей, прекрасных, чудесных, от меня освобождает. А по поводу обнимашек? Ну, живые группы – лучше не придумать места, где обнимашки. Вот так отвечу.
Ведущая. Да, спасибо. Следующий вопрос у нас задаст голосом Валера. Валера, приготовься. Сейчас я тебе включу микрофон. Валер, пожалуйста, твой вопрос.
Вопрос. Валера, алкоголик. Спасибо большое за прекрасную спикерскую. Все очень самое полезное. Вот, ты говоришь, что, когда почувствовал это бессилие: выходил, там, из магазина и понял, что все – полное бессилие. Ну, бессилие – у меня тоже было осознание, проблем не было. А вторая часть Первого шага, я на ней топтался очень долго. Я еще думал, что я могу контролировать. То есть вот это было очень сложно для меня. Я бессилие-то признал, а вот то, что: ну, как это я не могу? Ну, безумное такое – безумное мышление в том, что я контролировать мог. Были ли с этим проблемы? Спасибо.
Ответ. Валер, спасибо тебе огромное за вопрос. То, что я не могу контролировать потребление алкоголя, я в этом в общем и не сомневался. Ну, поскольку я признал свое бессилие, там же написано: перед алкоголем. А вот вторую часть Первого шага я вообще мимо ушей пропускал больше года. Меня первые 3 шага догоняли, ну, больше года. И вот фраза, которая у нас звучит в этом переводе: мы признали, что мы потеряли контроль над собой. А в другом переводе: признали, что наши жизни стали неуправляемыми. Кем? Мной моя жизнь перестала быть управляемой. И когда меня вот это догнало, я вдруг осознал, что я тогда потерял, как мне казалось, тогда потерял контроль над собой безвозвратно. Вообще, в принципе. Я и раньше-то не управлял, а только думал. Но тем не менее, вот контроль управления своей жизнью я потерял. Именно поэтому у меня первый год-то такой шаткий и был.
Хотя алкогольных срывов у меня не было, у меня были очень сильные эмоциональные срывы. Как говорили впередиидущие, после таких эмоциональных запоев надо счетчик обнулять. Вот. А именно потому я и не мог и, наверное, до сих пор, если честно говорить, осознанно не могу до конца препоручить-то Богу. Хотя я так и говорю, я прошу. (Смеется. – Прим. ред.). И я так действую: несмотря на все мои хотелки и желания я все равно сначала сверяюсь с Богом. Я и не мог препоручить. Потому что препоручить я могу то, от чего я окончательно отказался. А поэтому у меня как раз осозналось, что я по-прежнему пытаюсь управлять и подруливать. Я по-прежнему готовлю план «Б»: ну, вдруг Бог ошибется, и я такой: вау – смотри, у меня есть чего? Да? У меня есть план «Б». И вот осознание того, что я потерял контроль безвозвратно, никогда я больше не смогу управлять своей жизнью эффективно и вообще управлять. Это как пытаться управлять автомобилем со стороны, издалека.
И у меня был диссонанс. Как быть-то? Чё ж делать-то? Я ж не могу приказать своему Богу не управлять? Я и Им не управляю. И я вот в таком, прям, кризисе. Чё делать то? И я обратился к Богу. И вдруг мне позвонил первый спонсор, который доверенный. Один из самых таких, близких доверенных. И мы с ним чё-то говорили про его какие-то расклады. И вдруг я осознаю, что я чё-то ему, там, рассказываю. А он говорит: «Ром, так ты опять не принял решение». И меня пронзило. Ведь действительно: первые 3 шага – это шаги-решения. Мне надо принять решение, которое избавило бы меня от этого диссонанса, да? Я хочу управлять и не могу управлять. И не знаю, чё с этим делать. Я принял решение. Встал на колени. Говорю: «Боже, я не знаю, как это делать. Но я сейчас абсолютно ответственно Тебе говорю: я отказываюсь управлять своей жизнью. Я не знаю, как это выполнить. Я доверяю Тебе: веди меня в этом выполнении. Но я с этого момента отказываюсь управлять своей жизнью». И вот у меня все встало на свои места, да? Там, я не знаю, как управлять. Но я отказываюсь. Все. То есть ответственность я передаю за управление Богу. Но штука в том, что мне нужно это делать каждый день. Вот так. Такой ответ.
Вопрос. Да, спасибо. Следующий вопрос про Шестые-Седьмые шаги. Сейчас я зачитаю. От Юли вопрос: «Роман, огромная благодарность. Как ты сделал Шестой-Седьмой шаги в первый раз? И почему вернулся к ним опять? И что изменил в их прохождении?»
Ответ. Спасибо за вопрос. Шестой-Седьмой шаги иногда называют забытыми шагами. Ну, правда, в Книге про них, там, ну, чё? Абзац там. Да? А чё делать-то и не сказано. Мне, может, наставник-то и говорил, да я не вспомнил. Как это было? После Пятого шага он меня отправил домой. Я ехал на такси. Приехал домой. Ну, он попросил: «Когда доедешь домой, надо час побыть в тишине. Прочитать сначала Шестой и Седьмой шаги в книге «Двенадцать шагов и Двенадцать традиций». Надо побыть час в тишине, обратиться к Богу: ничего ли ты там не утаил? И позвони мне». Я ему позвонил. Ну, я ехал в такси, я дал себе слово: я сейчас приеду, все прочитаю, встану на колени и целый час промолюсь на коленях к Богу. Но я там плавал, как говорится. Ничего, конечно, никакой час я не выстоял. И хорошо, если, там, полчаса это произошло.
Потом чё-то я, там, еще поделал. Позвонил потом в итоге наставнику. Я, правда, ничего не вспомнил, ничего не утаил. И, правда, действительно, вот, Господь даровал быть искренним, потому что я выполнял его именно с Богом – Четвертый шаг. Да и Пятый тоже. Да и все Шаги. (Смеется. – Прим. ред.). Ну, вот в общем-то и все. Я позвонил и говорю: «Я ничего не утаил». Он говорит: «Ну, я тебя поздравляю. Занимайся списком Восьмого шага. Пожалуйста». И все. И где-то вот примерно через полгода после этого я стал осознавать, что Программа не работает. То есть она работает, но мне не легче. Ну, я не радостный и не свободный. Хотя я непьющий. Самое противное, что, когда были вот эти эмоциональные срывы, мне пить не хотелось. (Смеется. – Прим. ред.). Представляете, ужас какой? Меня разрывает на атомы, а сняться даже нечем. Потому что алкоголя не хочется. (Смеется. – Прим. ред.). Вот так это.
Ну, и вот. И мне хуже и хуже. Хуже и хуже. Я молюсь Богу. Я вообще не знаю, чё делать то. Может, мне, там, правда, заново Четвертый, Пятый шаг сделать? Может, где-то раз в полгода я слышал, что инвентаризацию надо еще раз? И вот как отвечает Господь, да? Я совершенно случайно (а Случай – это одно из имен Бога) я подключаюсь на какую-то группу вообще непонятную в онлайн. Там спикерит наша питерская анонимная сестра. И она как раз рассказывает про то, как Программа не работает, как Шестой-Седьмой шаги не работают. Я после группы ей позвонил. Ну, попросил у нее телефон еще на собрании и позвонил спустя какое-то время. Говорю: «Слушай, вот такая ситуация. Не работают Шаги, не знаю, чё делать. Мне хуже и хуже. Лучше не становится, а вроде даже хуже».
Она говорит: «Ну, расскажи». Вот где-то час я ей, там, рассказывал. Она задавала вопросы. И она говорит: «Не-не, не надо переделывать. Я не вижу смысла там переделывать Четвертый-Пятый шаги. Все нормально в этом смысле. То, что ты рассказал по крайней мере. У тебя просто Шестой-Седьмой шаги не сделаны или не работают». Я говорю: «В смысле, не сделаны. Я же вот же ш тут же. Как же?» «Ну, а как ты сделал?» Я ей рассказал. Она говорит: «Ну, это часто так бывает. Что сделала я? Я прочитала книгу «Сбросить камень», и, собственно, когда ты ее прочтешь, ты тоже – тебе откроется». И я прочитал эту книгу. И мне открылось. Я выписал все дефекты характера, которые были вскрыты в Четвертом шаге. Прям, списком. И дальше что там говорится в Шестом-Седьмом шаге? Ну, ладно, под рукой нет. 51 дефект!
Потом что говорится? Смысл Шестого шага: полностью (как я раньше читал?), полностью подготовили себя к тому, чтобы Бог избавил нас от наших недостатков. Да? То есть Бог изба́вил нас от наших недостатков. Ударение на слове «избавил». А вдруг я его прочел как-то иначе: «Полностью подготовили себя к тому, чтобы Бо́г избавил нас от наших недостатков». И я осознал, что я ничего с ними сделать-то не могу. Ничего! Я не умею от них избавляться. Они как руководили мной, так и руководят. И я им как подчинялся, так и подчиняюсь. Что-то не работает. И тут я вспомнил: решение! Я взял список, встал на колени и говорю по каждому пункту списка: «Боже, я признаю, что я управляем этим дефектом. Я легко ему подчиняюсь. Я разрешаю ему собой управлять. Я не знаю, что с этим делать. Я ничем это не оправдываю. (Ну, это так). Я готов отказаться от этого дефекта».
И так по всем тем, где я действительно был готов отказаться. Я, например, не был готов отказаться от курения сигарет на ту пору. Я поэтому вот от этого на данный момент отказаться не могу. После этого я молился, благодарил Бога за вот это откровение, открытие. Через какое-то время, ну, там, через полчаса-час, я встал на колени, взял этот список дефектов, там, где у меня были отмечены те, от которых я готов отказаться и – как Седьмой шаг? «Смиренно просили Его избавить нас от этих изъянов». Я в этот момент, осознавая, что я принял, что это во мне есть, что в этом никто не виноват, это проявление болезни, это часть меня, и я признаю и принимаю. Я говорю: «Боже, я готов отказаться от этого дефекта, поэтому я прошу Тебя, так и тогда, когда Ты посчитаешь нужным, освободи меня, пожалуйста, от подчинения этому дефекту». И так по каждому, где я был готов отказаться. После этого молитва Седьмого шага, которая у меня вообще звучит одной фразой теперь: «Боже, я благодарю Тебя за то, что Ты принимаешь меня таким, какой я есть прямо сейчас, но не оставляешь меня таким». Вот такой ответ.
Вопрос. Спасибо. И, наверное, будет последний вопрос про Десятый шаг от Тани: «Роман, спасибо. Расскажи про Десятый шаг: как было раньше, и как теперь?»
Ответ. Спасибо, Танечка, за вопрос. Как было раньше? Раньше, пока у меня не было механизма Десятого шага, мне шаги отдавались в той последовательности, как они были написаны. Наставник попросил до тех пор, пока мы не дошли до Десятого шага, когда я сделал Первый-Девятые шаги, мы начали читать дальше. Прочитали Десятый шаг, хотя Десятый шаг читать наставник попросил меня чуть ли, там, не с третьей встречи – именно читать: вдумчиво, осознанно, там. Ну, естественно, я, там, раз 5 прочитал и забил. И наставник попросил, когда что-то выбивает меня из колеи: положительное или отрицательное – это какой-то восторг, лень или какая-то саможалость, тоска, печаль, экзистенциальные кризисы какие-то, он попросил меня звонить и делиться этим. Ну, понятно, сначала это были сливы, конечно же.
Потом, когда я пришел вот к Десятому шагу, я выполнял его, ну, как такую экспресс-Четверку, да? Ну, то есть таблица Четвертого шага плюс инвентаризация страха, сексуальная инвентаризация. И, ну, потом, собственно, поделиться, получить обратную связь. И где-то тоже, примерно на втором году до меня доехало, что выполнение каждого следующего шага, ну, то есть Второй шаг невозможно выполнить, не выполнив Первый. Третий – невозможно выполнить, не выполнив Первый и Второй. Ну, и, соответственно, день нельзя прожить, не выполнив все Двенадцать шагов. Поэтому, когда происходит Десятый: то есть ситуация, которая влечет за собой необходимость в выполнении Десятого шага – там не работает Первый шаг. В чем он заключается? Я пытаюсь управлять. То есть я против того, что происходит. Минус Первый, Второй, Третий шаги. Не работают.
Когда я против того, что происходит, я не признался в бессилии, я пытаюсь управлять своей жизнью, я не доверяю Богу, я Ему ничего не препоручил. Не я его доверенное лицо, а Он снова вот такой бестолковый, нерасторопный исполнитель моей воли. Соответственно, мне необходимо выполнить первые три шага – сразу же! Тут же. Дальше сделать Четвертый шаг – инвентаризацию. Дальше выполнить Пятый шаг, то есть позвонить. Там же сказано в Книге, да? Немедленно и без промедления. Дважды мне сказали: «Не-мед-ленно! Тут же». То есть как можно скорее обсудить это с кем-нибудь. Я не использую голосовые и текстовые истории – только голосом. Лучше вообще глаза в глаза. Но тут у нас есть телефон. Пока работает. (Смеется. – Прим. ред.). Пока связь работает, мне надо позвонить.
Я очень люблю делать Десятый шаг свой с подопечными. Это, во-первых, очень здорово снимает с меня корону. Потому что наше Сообщество – это взаимоотношения равных. Только тогда работает 3 завета: единство, служение и выздоровление. Я не могу служить неравному. Я буду пресмыкаться, если он выше. И буду помыкать, если он ниже. Он мне не равен. Да? Поэтому я не смогу сохранять единство: я буду превышаться либо принижаться. Поэтому я и не смогу выздоравливать, освобождаться. Вот. Поэтому очень люблю делать с подопечными. Соответственно мне нужен Пятый шаг. То есть я делюсь, получаю обратную связь, прошу, если есть в этом ущерб для других людей. Для меня он есть всегда. Дальше Шестой-Седьмой шаги: я признаю вот этот дефект, который снова мной управлял. Я безоговорочно признаю, обращаюсь к Богу, если Ему угодно освободить меня прошу от этого.
Дальше, если нанесен ущерб другому человеку, я точно его расписываю. Шестой-Седьмой шаг: прошу готовности компенсировать. Дальше Девятый шаг. Дальше прошу у Бога указать, кому я могу быть полезным. Этого нет в нашем переводе, но это есть в английской версии, в основе. Так завершается Десятый шаг: мы направляем свои помыслы к тому, чтобы быть полезным дальше. Ну, собственно, вот так делается Десятый шаг. Просто я сейчас долго рассказывал. Но в жизни это происходит довольно быстро. Как только есть возможность, я его сразу же выполняю. В последнее время, где-то, наверное, до марта, больше полугода не было ситуаций, требующих выполнения Десятого шага. Вот. Так вот Бог миловал. Сейчас вот, наверное, с марта раза 3 я, наверное, его делал именно вот так: с благодарностью. Спасибо, что послушали.
Вопрос. Тогда есть у нас еще тогда последний вопрос, и я выключу запись. Очень интересный вопрос от Славы: «Спасибо, Роман. Зачем нужно делать Четвертый шаг?»
Ответ. Спасибо, Слава, за вопрос. Четвертый шаг необходимо делать, как и любой последующий шаг или вообще любой шаг Программы, для того, чтобы оставаться трезвым, радостным и свободным. Если я не провожу инвентаризацию, рано или поздно что-нибудь загниет во мне, и я стану тяжело молиться. И это принесет вред мне и окружающим людям. Четвертый шаг – это же инвентаризация. И там написано у нас в Книге, что предприятие, которое не проводит регулярную инвентаризацию, рано или поздно разоряется. Ну, я просто хочу жить. Не хочу умирать духовно. Инвентаризация! Ну, давай так скажу: Четвертый шаг позволяет мне увидеть, что мне мешает. Не какое я дерьмо, да? Или какое, там, ничтожество? А что мне мешает быть таким, каким меня задумал Бог: трезвым, радостным и свободным. Мне мешают дефекты. Для того, чтобы их выявить, мне нужна инвентаризация. Закончил.