Спикер : Илья Р., трезвый 13 лет

Беларусь, г. Минск                                                                                         

Домашняя группа: Точка

ТЕМА: 1,2,3 шаг

Ведущая. Спикер у нас сегодня Илья Р. Трезвый 13 лет. Беларусь, г. Минск. Домашняя группа «Точка». Тема: «Первый, Второй, Третий шаг». И Илья, еще раз добро пожаловать. Твой микрофон. С Богом.

Спикер. Привет, друзья. Я говорю «друзья» – мои дорогие друзья. (Не слышно из-за технических неполадок. – Прим. ред.). Почему я плохо помню? Наверное, потому, что я еще скажу такую вещь, крамольную, но я обесценивал эти свои 13 лет трезвой жизни. Когда-то так случилось, что Бог меня свел с человеком, который перевернул всю мою жизнь. Ну, начнем с того, что он встретил меня просто в разобранном состоянии. Он наблюдал за мной. Но к нему мы вернемся попозже. Я напомню.

Давайте я начну с начала, с детства, наверное. Все мы родом оттуда. Я помню свою жизнь, наверное, лет с 4-х. И вот с этих 4-х лет я помню, папа с мамой улыбаются, а потом мама плачет. Потому что скоро придет папа, и какой он придет – вопрос. Я тогда понимал уже, что все решает то, какой он придет. Было очень страшновато, потому что я смотрел на мать. И вот у меня обрывки памяти ловят такой момент: я бегу по снегу, потому что я хочу убежать из дому. Я бегу босиком, потому что там, дома, там не скандал. Там просто трэш. И я бегу и думаю: «Боже, а как там мама?» А потом думаю: «Нет, надо убежать».

Я бежал, но я не знал, куда я бежал. Я не знал, от чего я бежал. Я просто хотел куда-то убежать. На другую планету. И как-то раз мне мама говорит: «Илья, я тебя умоляю. Только не будь таким, как твой папа». Ну, что ж, мне стукнуло 9 лет. Было какое-то мероприятие. Мама – педагог, и к ней пришли какие-то коллеги. Ну, все, как обычно: раньше все приходили друг к другу. Приходили в гости, на столе спиртное. Я еще тогда заметил, что я люблю маме помогать со стола уносить посуду. И в основном рюмки, бокалы. И я так, потихоньку, а у нас там, в коридоре, такая дорожка, и я всегда там вот эти остаточки сначала нюхал, а потом начал – ну, я люблю ощущать разные вкусы, запахи. Для меня это очень важно даже до сих пор. Но на том празднике: благо, там, эти взрослые уходили танцевать, а я, значит, с одной, со второй, с третьей рюмочки. И тут – а там же танцы. И тут у меня начинается головокружение такое. Хорошее, как мне показалось. И я вылетаю на танцы и начитаю там зажигать, 9-летний парень. Там какая-то женщина, молодая учителка, и я тут ее начинаю – 9 лет!

В итоге я улетаю, сворачиваю стулья какие-то. Ну, там, пик уже моего этого детского опьянения. На что папа мне такую оплеуху – я улетаю еще дальше. Мама: «Да ему же ж плохо! Ты что?» Да, мне было плохо. Я там в слезы: «Мама, мне же плохо». А он говорит: «Да посмотри: да он же пьяный!» Утро было какое-то странное. Но я буду скакать дальше. Я взрослею, если можно так сказать. Появляются дискотеки первые. (Не слышно. – Прим. ред.). А я за собой замечаю мысли. Мы с ребятами идем. Знаете, танцы, все такое. Я испытываю не то, чтобы неловкость. Я думаю: «Господи, как это им весело, если, ну, мне вот не весело». И значит я нахожу для себя решение. Я нахожу парней таких: были такие плохие парни. Обычно у нас они были на задних партах. Но честно скажу… (Не слышно. – Прим. ред.). Они были самые искренние. (Не слышно. – Прим. ред.). И значит девочки-то уже более доступные. И я уже такой красноречивый. И вот однажды, наверное, класс 9-й, на то время – сколько? Наверное, лет 14-15. И я нахожу себя, ну, так как мне было скучно телом двигать в трезвости. Я не видел смысла. Смысл я видел в употреблении.

И вот я очнулся, раком стоя на четвереньках в гардеробе. Куртки – шубы, шубы – куртки какие-то. И я поднимаю голову, а на меня смотрит организатор школы. Ну, то есть, зам. Директора по какой-то там части. И говорит: «Илюш, что с тобой, дорогой?» (Не слышно. – Прим. ред.). Детство пролетело. Юность? Я искал плохих компаний. Они мне нравились. Я знал, что там я свой. Не глядя на то, что я учительский ребенок. Но мне очень нравились они. Для меня они были очень искренними. Даже несмотря на то, что они были нехорошие в общих глазах. Но в то же время я махнул рукой. Ну, для мамы я всегда был хорошим мальчиком. Где-то что-то, может быть, на чуть-чуть: «Ай, ему плохо. Ну, что ты? Ничего страшного». Потом я выбрал сам после школы художку. Я сказал: «Пойдут, там, все в институты, а я пойду в художку». Жизнь общажная – это была вообще отдельная история. Там я еще были моменты такие стремные. Там была банда панков, и они всегда искали жертвы из этих вот первокурсников-ребят. А я в первый же вечер нажрался и стал своим и как бы все прекрасно.

Ох, жизнь идет дальше. Я встречаю девочку. Я в нее влюбляюсь. И она в меня. И тут мне нужно взять ее в жены, так как она оказалась беременна. Значит была любовь. Была любовь. Началась семейная жизнь молодого мужа, молодого папы. Я смотрю на себя того, и я с ужасом понимаю, что никакой я ни папа. Я сам инфантил. И ребенок. Я каждый вечер, каждый вечер находил причину. Мне было, наверное, ну, максимум, может быть, день-два какого-нибудь перерыва, но был какой-то спиртной напиток. Я приходил, я творил дичь, как говорят многие. Но эта дичь усиливалась с каждым разом. Степень дичи для меня – ну, стираются рамки, стираются границы. Мне сложно так это вспомнить, потому что время и память так устроена. А может, она меня жалеет немножко. Потому что я бы сошел с ума, если бы я повспоминал все свои дикие моменты. Но окончилось все через 5 лет. Я проснулся. Мне звонит мой одноклассник (на тот момент он работал в милиции) и говорит: «А за тобой уже поехали». Ужасная вещь: я избил ее до какого-то синего состояния. Ну, они приехали как-то так. Я не знаю, это напоминает мне анекдот про собаку по кличке Счастливчик, у которого, там, и бок обварен был, и ухо поломано, и хвост. Но он все-таки откликался на кличку Счастливчик. Я как-то обходился, и Уголовный кодекс меня не коснулся. Странно.

Кто-то случайно пирожок скрадет и сядет лет на 5. А я вытворял такие вещи. У меня был повод. У меня был повод – от меня ушла жена. Ребенка я видел реже, потому что я находил причины: я занят, я занят. А я просто был бухой. Компании менялись просто, я находил себя в таких местах, что, ну, в основном утром я с таким страхом: «Господи, Боже мой. Кто я? Где я? Где я?» Один раз я просыпаюсь, во мне торчит шпилька из ноги. Как это заражения крови не было. И со мной друг мой. И я говорю: «Дружище, а что такое?» А он посмотрел на меня и говорит: «Я с тобой больше пить не буду никогда». Он еще потом повторял мне несколько раз в жизни. Почему-то странно, но он сказал: «Я с тобой пить не буду». Он даже сказал: «Я тебе говорить не буду, что ты вытворял». Было, значит, у нас семейное: он со своей семьей, и я еще со своей первой женой оказались. У нас есть такой курорт, «Нарочь». И у меня картина: я открываю глаза, я совершенно голый на пляже, и я не понимаю, почему я, как добрел до этого домика, где мы, там, вроде веселились.

И я говорю: «Вы чё? Чё вы меня кинули?» А они говорят: «Да не знать бы тебя вообще никогда уже в жизни». А я говорю: «А как? Я голый там, вы меня не затащили». И все, я сказал, что у меня нет друзей больше, и ты мне не жена, ты бросила меня голого на пляже. Она говорит: «Ну, когда ты в футбол играть начал голым, это еще ладно». Ну, да ладно – ушла. Я искал работу. Я понимаю, я работы искал. Я сейчас вспоминаю: я искал работы там, где можно безнаказанно пить. Меня взял на работу один человек по знакомствам. А работа такая, не требующая особо – хоть у меня был институт, в процессе я учился в институте. Я получил диплом юриста, а пошел работать, условно говоря, на лесопилку. И еще один момент. Все эти маяки мои, они звенели в колокола: «Что ты делаешь? Что ты де-ла-ешь?» Но бесполезно. Он глухонемой. И по моей вине: ну, грубо говоря, я человеку отрезал палец. Я, во-первых, этот сабантуй начал, я притащил это все. И как бы нажал на механизм, который, нанес травму. И опять все миновало. Я не боялся. Я даже говорил: «Давай, я, там, это». Нет, тишина. Типа, это производство, все дела. Меня уволили. А потом мне звонят, говорят: «Мы хотим пригласить – вот у вас есть опыт работы со станком».

В последствии, когда я увольнялся уже и с этой работы, директор вызвал и говорит: «Илья, ты понимаешь, я знал, кого я беру. Мне человек сказал. Ну, сказал, что ты очень круто делаешь свое дело. Но есть опасность. И я все думал, что ты, может, ну, как-то. Я к тебе посылал людей, но ты умудрился-таки. Я не могу пока». Закончилось, и все по ниспадающей. Все. И нигде я не мог оглянуться на себя. Мой институт на 6-ом курсе закончился. Просто я устал ездить. Я устал. Я приезжал в институт. И опять-таки с этим моим другом мы поступили, он благополучно отучился, а я… Помню, на 5-ом курсе мы пришли в библиотеку альма-матер, все дела. Я говорю: «Слушай, вот я пил все, а вот боярышник я не пробовал». Вот представляете, мне просто было интересно в библиотеке взять это и проэкспериментировать. Ну, о каком здравомыслии может быть речь? Значит, на этом я переверну страницу.

И я помню этого человека, который появился в моей жизни милостью Божией. Я говорю это без всякого преувеличения. Появился сосед напротив маминого дома. Я жил у мамы. Да, я такой взрослый мужик жил у мамы. Периодически побухивая. А сосед этот очень странный. Какой-то он веселый. И я так додумывал: «Ну, – гадал я, – скорей всего пьет». Потому что он смеется, он какой-то весь такой живой, веселый: эгей! Ну, мне он нравился тем, что он открытыми глазами широкими смотрел на меня и как-то иногда такой взгляд бросал, какой-то такой: сожаления такого, но доброго. В одно утро мама говорит: «Вова заходил, а ты лежал в каком-то непонятном состоянии». И у меня рука свисает, а в руке бутылка с этим, там. Вот, а я так – мне даже не было неудобно, потому что я уже не знаю, что такое неудобно. Я не знаю, что такое стыдно. И я же супергерой! Только так это, как говорят: все знают, только ты этого не знаешь. И что-то как-то раз мы обменивались какими-то дисками. Он что-то, там – тогда еще в ходу диски были. И он мне подбрасывает вместе с фильмом (есть очень такой неплохой фильм, «Убей меня» называется). И я смотрю, и влюбляюсь в актера просто. Он был обалденный.

Вот, и там какие-то анонимные алкоголики. Я не забуду это лицо Бена Кингсли, когда он… (Не слышно. – Прим. ред.). И на одном диске была спикерская одного из нынче уже ветеранов Движения нашего, минского. И я влюбляюсь в этого человека. У него такая красивая еврейская фамилия, имя и отчество. И он Ильич. Это ни о чем мне не говорит – это его имя, фамилия. И я стал слушать его. Я слушал его, и я не мог: я переслушивал. Он рассказывал о своей жизни. Я ловил эти сходства какие-то, но я просто полюбил его. «Господи, – думаю, – я таких искренних людей не встречал». Вот он, он просто: он не плакал, но он с сожалением, с любовью такой. И этот взгляд его – взгляд алкоголика вы знаете. Он для людей, которые далеки от этой темы, он может быть диким, он может быть загнанным. Это глаза с болью. И я смотрю на них, и у меня слезы накатываются. И что-то я говорю: «Вов, а что это за человек?» А Вова аж при этом – у-ух! Говорит: «Слушай, будет форум нашему движению посвящен». По-моему, 20 лет. По-моему. Может быть. Ну, не суть. «Поехали».

У нас есть Слоним, город такой. Там Жировичи, Жировичский монастырь. Очень такой большой монастырь, намоленный. Он известен довольно-таки. И не только из Белоруссии туда ездят. Он уникальный. «И этот форум, – говорит, – будет проходить там». Приехал я на форум. Вы не представляете: аудитория 500, по-моему, человек. Ну, это не много, может быть, но для меня это много. Особенно в определенный момент, когда я оказался на каком-то втором или третьем ряду. Я не понимал, куда я приехал. Там, он говорит: «Сейчас концерт будет, там, все дела. И Борю там увидишь. Представляешь, как фортанёт». Я так обрадовался. И тут начинается вот эта вот картина, как в фильме «Убей меня». Встает человек и говорит: «Я алкоголик. Привет, ребята». И аплодисменты. И этот шум, гул. Задается вопрос: «Есть ли тут новички?» А у меня взгляд, как у этого актера. Я смотрю на них и думаю: «Куда я попал? Что такое? Что происходит?» И значит, один встает: «Кто? Есть ли новичок в зале?» Может, это мой сосед меня толкнул? Я выпрямился.

И тут шквал аплодисментов. Тут какие-то объятия, рукопожатия. И медаль пошла по кругу. Пошла по кругу медаль, мне ее вручили, а я просто ошарашенный, как бревном по голове ударенный. Смотрю на Вову. Что происходит? Но это все прошло, страсти эти улеглись, я отошел потом: концерт, все дела. Я не понимаю, что со мной случилось. Вот как будто меня ударили по голове, и я эту контузию ношу с собой в долгоиграющую. Мы переночевали. Я мерзляк по жизни. Был апрель холодный такой. И там была купель. Вова говорит: «Пошли нырнем!» а я, зная себя, я в жару просто захожу до плавок, не замочив, и ухожу. Ну, холодно мне, некомфортно. Ребята, я не представляю, что со мной. Я не хочу, а у меня руки снимают одежду, и я раздеваюсь. Я думаю: «Господи, что я делаю? Я не могу тело свое удержать». И я иду в эту купель, окунаюсь. Я не почувствовал ни озноба, ни холода, ничего. Вынырнули, благополучно поехали домой. (Не слышно. – Прим. ред.). «Бери 2 пузыря, поехали в парк».

После этого форума я делал Двенадцатый шаг человеку, сам того не осознавая. Ну, конечно, Макс крутил у виска, наверное. Я, конечно, не видел, он же друг. Он так снисходительно это все. Ну, и значит, благополучно это дело забухал. Когда в один прекрасный вечер мне, там, Вова говорит: «Слушай, поехали завтра на группу?» Он понимает, что, ну, мальчик не созрел. Значит, поехали мы на группу. Опять я сижу, опять эта перекличка. А мне некомфортно. Вот некомфортно мне. Мне обстановка эта незнакома. Но там люди. Значит, люди разные. Вот какой-то такой неказистый костюмчик, какой-то полубомжеватого вида. Тут какая-то спитая рожа. Думаю: «Господи, я тут такой аристократ, а тут какое-то такое собрание». Потом смотрю в комнату, там такой дядя, а там и доктор – интересно, послушаю. Мне так интересно их истории было слушать. И опять-таки вот это благожелательное такое. Подходит ко мне водила такси такой весь: бандит, вот бандит. Говорит: «Ну, шо ты, братан? Как, нормально?» Я говорю: «Да, нормально». А сам думаю: «Так, сейчас первая часть, я успею на электричку, и сделаю ноги. Потому что я на это не подписывался».

Он говорит: «Слушай, ты не ссы. Я когда пришел, я думал, когда начнут к моей хате подбираться?» Мы так поржали, и что-то он меня так расслабил. И значит, одно собрание, второе собрание, третье, четвертое. И я езжу. Я езжу, и, ребята, я не бухаю. То есть как-то был момент, как-то я себя комфортно чувствовал, и я с радостью ждал, когда я поеду на группу. Потому что эти люди стали уже мне ближе. И рассказы их однотипные, но в то же время и приходит новичок. И я так: «Останься», – думаю. И так глазами ему: «Останься». Там сидела девочка одна, такая симпатичная девочка с родными глазами. Я проскочу этот момент, потому что, наверное, не впишусь в график. Я влюбился в эту девочку. Я встречал своих ровесниц, и мне они казались какие-то: шмотки, деньги, бабки – вот такие глупые разговоры. Я люблю женщин, но разговоры их меня, как это мягко сказать, не утомляют, но мне не интересно. А тут я услышал какие-то мудрые слова. Я не помню, о чем мы говорили. Но мне было интересно. Я влюбился. Мы стали дружить. Она меня подвозит с собрания – на собрание. В один прекрасный момент завозит домой. Короче, через полгода или даже больше чуть-чуть, чем через полгода мы с ней поженились. На тот момент у меня был развален брак. Я ей рассказал все, что как было. Она алкоголик, я алкоголик. Мы вместе с ней друг друга понимали. И, значит, в один прекрасный момент я сделал ей предложение. У меня первый ребенок дочь. (Не слышно. – Прим. ред.). Я понимал, что я совершил: я утратил связь с ребенком. Мне было очень тяжело, ребят, очень тяжело. Меня слышно?

Ведущая. Сейчас слышно, но на моменте с ребенком связь прервалась. Расскажи заново, пожалуйста.

Спикер. Да, спасибо. И у нас будет ребенок. И я подумал, что это большой шанс. Шанс, мой последний шанс. Боженька дает мне шанс. Какая-то компенсация за то. Ну, попробуй сейчас. Попробуй. И это чудо свершилось. Родился прекрасный ребенок, моя любовь. Потом моя жена упрекала меня: «Ты, – говорит, – ставишь на первое место ребенка. А я ставлю тебя на первое место». Я ей говорю: «Ты не умеешь любить. Это же чудо». Я ее носил маленькую, смотрел в ее глаза. И я не пил. И я не пил. А потом какие-то – я даже словами их не назову, потому что я не носил как драгоценность свою трезвость. Я не видел. Ребят, ну, я по Шагам не шел. Я не шел по Шагам. Я слышал, что кто-то идет по Шагам. Кто-то берет спонсора. И я слышал, что так надо. Но, понимаете, но не дошло до меня. Не-до-шло. Всему свое время, наверное.

Вы представляете? Я говорю про 13 лет. Я не буду обесценивать чужие срока трезвости, особенно тех людей, которые несут идею и качественно выполняют ее. Но я скажу вам: я свою трезвость не ценил. И в один прекрасный момент, я не помню, я проснулся и просто с того момента не пил. Я не знаю, что произошло. Не могу понять. Не могу. Вот убей Бог – я не могу понять, что со мной приключилось. У меня нет сопротивления организма, там. Я просто расчленил свое бухание, и я понял, что у меня эйфория длится всего лишь – я не подсчитывал, я формулу не выводил, я знал, что у меня, ну, не больше минуты эйфории. Я не могу ради этой минуты потом в режиме поиска жертвы искать: сильнее-слабее – для меня не имело значения. Я даже искал покрупнее дичь. Я искал покрупнее, чтобы, как говорится, найти причину. Конечно, матом было бы лучше, ну, короче.

Я находил способ начать конфликт. И мне нужна была большая жертва, огромная. Если я начинал скандал, я доводил его до мирового масштаба, вот чтобы плакали все. Мне это нравилось. Не знаю, я рассказываю, как я себя чувствовал. И мне стало скучно, мне стало неинтересно. Я понял, что мне это неинтересно. И я начал замечать какие-то интересные вещи в жизни, красивые, приятные моменты. Родные. Природа. Все красиво. Но я не иду по Шагам. Не шел. Это связано с тем, что я работаю с людьми. Я посещаю много-много людей за день. И в один день я совершил глупость. Я не назову это изменой, это я дал повод. Я дал повод и его потом раскачал опять-таки до вселенского масштаба. Я занимался ерундой: назвать это блуд, назвать это – не знаю. Короче, я вступил в отношения с человеком тайком. Приезжал домой, улыбался. И я понимал, что я поступаю неправильно.

Но с каждым разом, с каждым днем я это как бы стирал стиркой. Для меня это не было уже какой-то неловкостью, и я уже настолько оборзел, что у меня уже смс-ки в открытую. Я уже делал вид, что работаю – все дела. Я очень боялся сказать, но я готовился сказать. Я готовился сказать. Но я ссал, откровенно ссал, потому что я знал, к чему это приведет. Если моя супруга сорвется, это будет п*здец. Потому что в этом она полностью погружается. Погружается она глубоко и надолго. И я боялся. Я еще боялся, что все вокруг узнают. Но я не ожидал, что грянет гром похлеще масштаба, чем это все. Да, случился запой. Она сказала: «Пошел ты нах*р». И я пошел. И она впала, ну, так скажем, чуть ли не в 2-летний запой. Периодически – в рехабы. Я молился. Не просто молился. Я знал, что она меня на порог не пустит. А я понимаю, что мой человек погибает. Мой человек. Пусть она меня ненавидит, там, пусть она плюет мне в лицо. Но я, я не знаю, что я к ней чувствовал – трепет какой-то. Она мне родной человек.

Она и до сих пор мне родной человек. И я предал ее самым подлым, пошлым образом. Наверное, даже не изменой, а тем, что, как у нас говорят, что если кому-то, там, то я всегда приду на помощь. А я не пришел, не пришел на помощь. И она потихоньку погибала. В этом всем. Проходит время (я уже подбираюсь к финалу этой своей истории), значит, и она мне говорит, мы встретились как-то. Даже не помню: встретились или списались? И она мне говорит: «Я погибаю». То есть все это время я дико бухал злобой своей, своим бл*дством, своей нечестностью. Да, я просто сжирал себя, поступая подло, поступая низко. И я чувствовал это. И я чувствовал, и я задыхался. Я как будто вот последний раз. Я думаю: «Господи, у меня уже нет сил. Почему мне так х*рово? Почему я это довел вообще?» А она мне говорит: «Знаешь, выход есть».

Представляете, ребята? За 13 лет моей трезвости я как-то периодически приезжал на группы. И сливы послушаю, что-то, там – без эмоций, без ничего. Прочитал молитву, как анекдот – и все. И ничего. А этот человек (я просто поражен), этот человек мне протягивает руку. Тот человек, которого я предал просто. Ну, это я ощутил все это. Я не жил сладко эти 2 года. Я проклинал себя. Вбивал в землю просто. И превратился просто в ничтожество, сам себя ощущая так. Я уже устал, я не видел смысла выгораживаться даже перед самим собой. С собой начал разговаривать как с подлым человеком, с предателем. Ну, шизофрения. И она мне говорит: «Есть шанс, есть выход». Представляете? Она мне говорит: «Есть выход». И говорит: «Послушай, есть онлайн-группы. Если тебе влом таскать себя на Эй-Эй. Просто я начала работать по Шагам. Илья, ты не представляешь: за этой дверью есть такая жизнь. И ты не будешь таким». Она сказала это с любовью. И я еще раз ощутил себя ниже плинтуса. И, ну, вот я здесь. И вот я с вами. А наша тема «Первый, Второй, Третий шаг».

Ребята, представляете? Я хочу сказать, что вот это вот: один-два-три, Первый, Второй, Третий шаг – признать свое бессилие. Я признал свое бессилие еще в одну ужасную ночь, когда я просил Бога искренне. Вот этот момент – меня спросил спонсор: «Когда ты искренне молился?» И я вспомнил, что только единственный раз, когда я просто умирал и просил себя, ну, умереть, потому что я уже устал от этого всего: поймите, физическое страдание – ничто. Душевное страдание алкоголика – белен он душой. Он болен душой в первую очередь. Никакие физические муки все-таки не сравняться с этой болью, когда ты ничтожество, когда ты хочешь себя просто растерзать. И вот я признал свое бессилие. Хотя потом растерял в суете, в этом социуме. Я растерял, оно вымыло. Вот и результат. У каждого свой опыт. У меня опыт, как говорит один наш общий знакомый, есть люди, которые говорят, как поступать, и которые говорят, как не нужно поступать. Так вот это опыт как не нужно поступать. И я готов этот опыт передать впоследствии. Когда я, может, конкретно, когда у меня все это провалится и переварится. Но такой готовности я ждал долго. Слишком долго. Я не хочу шагать с улыбкой по Шагам, по Программе. Я хочу, чтобы это в меня медленно втиралось. Вот как я все эти 13 лет – медленно, но качественно.

Вот как из меня вымывалась эта вся пьянь, а в трезвой жизни – вся ложь и дерьмо, которые я творил в трезвой жизни. Я хочу так, чтобы эта Программа в меня впитывалась качественно, качественно каждый шаг: возврат-вперед. Я знаю, это моя жизнь сколько отмеряет, и я готов. Я пришел к убеждению, что я не могу. Я не забуду слова этого ветерана. Он говорит: «Я устал. Бог есть. И я не Бог». Вот это три шага в интерпретации его. И, ребят, Третий шаг для меня – я понимаю, что мы приняли решение. Никто ж с тебя не требует ничего и не просит – в мамону, во что угодно. Там четко написано: приняли решение препоручить. Я понимаю. Но для меня это звучит: вот, я сам себе немножко закрываю ладошкой эти слова и заменяю одним словом «молитва». Мо-ли-тва. Дай Бог мне повторять этот Третий шаг чаще, чаще и чаще. Вот такое знакомство с вами. Извините, конечно, за мою длинную, долгую, нудную историю, но я рассказал свою жизнь вам. И спасибо, что вы меня слушали.

Ведущая. Спасибо большое, Илья. Как раз хотела напоминать, что время уже.

Спикер. Что, заткнуть меня уже? Я это чувствовал. (Смеется. – Прим. ред.). Ну, хорошо.

Вопрос. Спасибо большое тебе за твою искренность, честность, опыт. Ребят, уже можете задавать вопросы. Если хотите голосом, то поставьте 3 единички в чат, и я включу вам микрофон. Или же можете текстом написать его в чате, я зачитаю его спикеру. Или если совсем стесняетесь, можете написать мне в личные сообщения или нашему модератору, и мы зачитаем его анонимно спикеру. Такое тоже возможно. Я пока первая поставлю. Еще раз привет, Ирина, алкоголик. Поделись, пожалуйста, опытом про детей. Дочки – их у тебя две? Как тебе Программа помогает с детьми строить отношения? И были ли Девятки? Как в общем у тебя отношения с ними складываются? Особенно со старшей дочкой, если я правильно поняла?

Ответ. Да-да-да. Очень, очень никак. Очень никак, потому что мне не хватает смелости приехать и сказать: «Малыш, я есть. Почему я не появлялся все эти годы? Ну, потому что я боялся». Я младшую дочку познакомил со старшей так, чтобы она не знала, что я фигурирую во всей этой афере. Я попросил, и они так были рады познакомиться. А я был несказанно рад, что хотя бы какая-то дорожка, пусть такой пунктир. И они дружат. Они редко, может, общаются. У них была встреча, они, со слов младшей, они просто там кайфовали. Вот. Но я знаю, что впереди у меня этот шаг. Этот шаг – я к нему должен подойти спокойно. И он у меня впереди. Результат мне неважен. Неважен. Вы знаете, я даже готов, что вот она даже положит цветы на мою могилу. Я не хочу ее смущать, но я хочу с ней поговорить, увидеться. Ну, и рассказать, может, свою историю, и удалиться. Она недавно вышла замуж. Вот так. Спасибо за вопрос.

Вопрос. Спасибо тебе большое за ответ. А вопрос от Наталии: «Спасибо, Илья. Есть ли у тебя спонсируемые? И как ты делаешь Десятый шаг?»

Ответ. Ой, спонсируемый у меня пёс, джек-рассел-терьер, к которому я прихожу периодически, к бывшей жене. Нет спонсируемых. У меня есть спонсор. Я вам скажу такую, уже набившую оскомину фразу. Ну, он тот самый (бл*н, хотел сказать матом), он самый крутой для меня. Для ме-ня. Вся его жизнь – это мое отражение. Это отражение до мелочей. За исключением, там, ну, препаратов некоторых, которых я не пробовал – Бог миловал. Вот. А спонсор у меня просто бомба для меня. Не буду впадать, не буду себе кумира искать, но он у меня крутой. Я слушаю его. Я знаю, что это не он говорит. Потому что не может человек так говорить. Потому что у меня вопрос назревает в мысли, а он мне говорит непосредственно. Ну, может, телепатия. А может, все-таки Третий шаг: молимся, чтобы достучаться до меня. Есть спонсор. Ответил?

Ведущая. Наверное. Спасибо. Ну, Наташа если что напишет, наверное, Или нет.

Вопрос (зачитывает спикер) и ответ. А еще: «Как ты делаешь Десятый шаг?» Как я делаю? Я стал следить. Я стал отслеживать себя. Я стал отслеживать, что я творю некоторые такие вещи: ну, скажем, что я нет-нет – да и обманываю. Моя работа связана с людьми, с деньгами. Я немножко так это понакручиваю. Эта привычка у меня остается. И я начинаю ее отслеживать. Я нахожу причины, чтобы убрать эту накрутку. Ну, я ляпну, а через 10 секунд до меня доходит. Очень такой медленный вай-фай. Вот как я тут с вами: связь хреновая. Я тренирую эту Десятку. Я хочу ее так это – у меня, конечно, не получается идеально вплоть до этого момента. Но это работает. Как-то так, если ответил.

Вопрос. Да, спасибо за ответ. Так, от Нади вопрос: «Что помогает тебе вернуться в здесь и сейчас, если мысли улетают в будущее?»

Ответ. Вот этот вопрос я периодически задаю своему спонсору. А он мне дает такие упражнения: молитвы, которые возвращают в здесь и сейчас. Он говорит: «Вот наблюдай. Кто я? Где я? Дай мне быть полезным». Кто я и где я? Для начала. Кто я, где я, что я вижу? Вот эти вот вопросы. Да, так просто. Представляете? Кто я? Где я? Что я вижу? В любой момент времени. Особенно в суетливости. И я чувствую это. Я нервный человек. Я начинаю дергаться, у меня валится все из рук. Я начинаю суетиться на дороге за рулем, а потом резко: «Да ты что? Ну, и кто? Сейчас?». Ну, вот этот прием мне помогает. И молитвы: те, которые возвращают. Могу потом поделиться. Хорошие молитвы. Ну, вот. Мой ответ.

Вопрос. Спасибо за ответ. От Петра: «Спасибо, Илья. Являюсь ли я алкоголиком, если из двух симптомов точно есть только один: одержимость ума в трезвости? Пью по вечерам каждый день, но явной аллергии нет. Могу вовремя остановиться». Вот такой вот вопрос.

Ответ. Да, задал ты, Петр, мне вопрос. Я не могу сказать, кто я? Потому что я одержим. А я ловил эти: я играл с огнем. Я испытывал себя на запахи, на нюхнуть это. Я мечтал всегда на своей пенсии таким старичком сидеть в кресле-качалке перед камином с бокалом коньяка. Но я потом добавлял: «Я его пить не буду, я буду его нюхать». Ну, такие игрушки не проходят, вот. «Пью по вечерам каждый день, но явной аллергии нет. Могу вовремя остановиться». А что значит вовремя? Ну, не натворить, там, дичи? Есть ли у тебя желание опохмелиться? Я не знаю. Сложный вопрос. Доктор скорее всего ответит тебе. Мне сложно. Я не ставлю диагнозов. Не могу. Извини. Спасибо.

Вопрос. Спасибо за ответ. Вопрос от Рады: «Илья, как ты справляешься с негативными эмоциональными состояниями? Спасибо».

Ответ. Очень плохо, Рада, справляюсь. Я сплавляюсь: я плавлюсь. Друзья, я скажу, я захожу на группу, я слушаю людей. Мне никто не подсказывает в этот момент, но нет-нет, да я до*бусь до какого-то высказывающегося у себя внутри. И я сразу научился себе задавать вопрос: «Что тебя в нем бесит?» И сразу я нахожу в себе это же. Представляете? Ну, то есть я могу вопрос сам себе задавать. Вот таким способом я от негативного, скажем так, суждения о человеке я избавляюсь. Негативные эмоции? Я приезжаю домой к родителям, и меня удручает папино состояние. Потому что чувак – он просто сидит плотно. Он просто как вот: заправляется и летит дальше. Я думаю: «Господи, сколько ты пролетишь? Ну, пролети подольше». Но это невыносимо, и я раньше очень взрывался, когда видел. Я не представляю: почему я вижу пьяного человека, и он меня начинает бесить? Почему? Ты же вот от этого источника только что рыло свое отвернул. Ну, вот они меня подбешивали.

Но сейчас я сказал как-то, я говорю: «Бать, я к тебе не как сын обращаюсь. Я прошу тебя, почувствуй, почувствуй какую-то мою любовь. Я понимаю, что я ничем тебе не помогу в этом смысле. Ты офицер, а вот с тобой женщина. Вспомни, как, когда офицер с женщиной – ну, давай». Вот какими-то такими моментами я перестал немножко на него злиться, потому что в последнее время, я вам скажу, в последнее время такие чудеса происходят, я не знаю. Я не буду, там, красиво: только, друг Аркадий, прошу, не говори красиво. Не буду красиво говорить, что меня коснулась, там, длань какая-то. Но я увидел: я стал видеть людей. Я стал видеть моих родных людей. Моих неродных и родных людей. Да? На этой группе сейчас 4 человека точно, которых я знаю лично. Ну, спонсора я знаю только так: по видеосвязи. Но это мои родные люди. Так и есть. Ну, вот с негативными эмоциями – ловлю немного, но, конечно, конечно, немного всего лишь. Знаете, что пытаюсь? Ну, вот как-то вот, как там говорят: во всем надо увидеть какую-то, там. И я начинаю копать, ковырять. Говорю: «Где ж ты там какая-то красота, вот?» В г*вне, блин. Ну, так это: переключаюсь на другое г*вно и там нахожу. (Не слышно. – Прим. ред.). Ну, вот такой невнятный ответ. Спасибо, Рада.

Вопрос. Спасибо тебе за ответ. Так, вопрос от Сергея: «Опыт прохождения Четвертого шага: были ли трудности и какие?»

Ответ. А мы сейчас в Четвертом шаге. Мы сейчас в Четвертом шаге. И я как бульдозер копаю, перекручиваю: туда, сюда. Страхи. Потом вернулся: блин, что-то я там боялся? Прошился. Что-то мне мешает. Вот. И я возвращаюсь. Сейчас мы со спонсором перешли к сексуальным взаимоотношениям в инвентаризации. Процесс. Мы в процессе еще. Опыта прохождения, его нет. Но хороший шаг. Он такой – обалденный. Я его буду писать всю свою жизнь. Я так чувствую. Ну, так жизнь устроена, так люди устроены. Я так устроен. Спасибо за вопрос.

Вопрос. Спасибо тебе за ответ. Вопрос от Александра: «Илья, что для тебя основная цель Программы?

Ответ. Вы знаете что? Я себя немножко так обманывал. Ну, конечно же. Ну, человек эгоистичен. И я просто хотел, чтобы эта дыра у меня зашилась. У меня дыра очень огромная. Вот основной разрыв этой воронки случился, когда я предал человека. Это был контрольный такой. Это контрольный. И она не заживает. Я хочу, чтобы она зажила. И в процессе ли? Может, она и не заживет. Но я получил кредит. Конкретный такой, солидный. Я не называю его «бонусы», «плюшки». Это просто такой огромный мешок с подарками размером, не знаю: это моя дочь, это мои… Я благодарен, что мне эти подарки были даны. Они не свалились на меня. Я просто буду – вот цель моей Программы: цель для меня – оставаться человеком, молиться, но только искренне. Потому что я за собой замечаю все эти вещи: раз-раз – да что-то отвлечет. Ну, вопрос непогружения.

А цель Программы – работа, наверное. Да, и мне интересно. Мне интересно работать. Я думал: «Господи, как же я такой слепой был? Ходил на эти сливы, да? И люди то не виноваты. Ну, открылись, наверное, пробки из ушей. Работать по Программе всю свою оставшуюся жизнь. Мой хороший и хреновый опыт я буду отдавать. Может быть, кому-то я помогу. И все-таки этот эгоизм – он, да, что-то там: ты просто свою дыру хоть, там, зашьешь? Да, я хочу, чтобы она зашилась. Честно. И вот с этим настроением идти дальше по жизни. Я помогаю людям сейчас, я помогаю, я делаю это с удовольствием. А раньше как-то не так. Сейчас, когда я дочке дарил подарки, я с таким чувством, благоговением смотрел, как она распаковывает. Не для того, чтобы она мне что-то – а я смотрел в эти глаза. Я хочу видеть такие глаза. И я хочу, чтобы у вас у всех были такие глаза. Я понимаю, что это сложно. Может, невозможно. Ну, такой я – идеалист на минималках. Вот так вот отвечу, Александр. Спасибо.

Вопрос. Спасибо большое за ответ, Илья. Еще вот 2 вопроса возьмем. От Веры вопрос: «Сложно быть честным с собой?»

Ответ. Ой, сложно. Вера, проще всех на*бать. Всех и вся. Я обманывал таких людей, я втирался в такое доверие. Но себя ты не обманешь. И самое интересное, что в Программе стало это сложнее, стало это сложнее. Нет-нет, да и себя выгораживаешь в какой-то ситуации. Я не скажу, что в любой. Я мальчик, есть такой анекдот про мальчика с х*ровым взглядом на жизнь, когда в синагоге папа попросил в момент обрезания: «Что обрежете, наклейте ему на глаз, а то у него дефект». А реба говорит: «Ну, конечно, можно. Но у мальчика будет х*евый взгляд на жизнь». И я с таким взглядом с детства. Я помню, я помню: вечно недовольная рожа. Вечно что-то да не доложили. Вот пельменей мне не доложили. Вот такое ощущение: что-то недодали. Так что честным быть с собой сложно. Сложнее, чем со всеми, Вера. Спасибо.

Вопрос. Спасибо за ответ. Вопрос от Юли: «А как вы думаете, спонсора лучше как искать? Спасибо».

Ответ. Ну, как искать? Выйти и кричать спонсору: «Ау? Где ты мой?..» знаете, как? Я расскажу, как мой появился в жизни. Не, не расскажу. Я его какими-то такими путями интересными – там поучаствовали и мои близкие любимые люди. Случайно. Вот так вот как-то рекошетил мой спонсор. Бам-бам. И я тут слушаю его и так– тык пальцем. Ну, и мы сошлись во мнении. Наверное, мой спонсор, Бог, мой любимый человек и я – в одной линии. Поэтому он мой спонсор. Так оно и вышло. Твой спонсор? Слушай, ну, один-второй-третий. Где-то да он ходит. Понимаешь? Послушай людей. Послушай. Я не люблю слово «отзывается». Мой – он был 100-пудово мой, 200% мой. Хоть я не знаю, что там будет дальше? Может быть, он меня и вышлет. Но я думаю, что нет. А я уж постараюсь. Ну, я слишком долго мотлялся между поэтому. У меня с дисциплиной проблемка. Вот. Я еще хочу, чтобы он меня как-то немножко пожалел. А он такой: ну, жалеет меня, мне кажется. Ну, вот. Но в то же время он может не говорить мне. И я п*здобол такой, еще тот. И я иногда не даю ему слова вставить. Он говорит: «Илья, давай помолимся». Ну, он меня заставляет как-то замолчать и погрузиться в здесь и сейчас. Я ему за это благодарен. Вот так. Твой – он где-то ходит. Ищи, слушай людей. Спасибо, Юля.