Россия, г. Санкт-Петербург 

Домашняя группа: Наш путь

ТЕМА: Начало прощения

Ведущая. А спикер у нас сегодня Валентина Н, трезвая с 24 августа 1993 года, город Санкт-Петербург, домашняя группа «Наш путь». И тема спикерского собрания: «Начало прощения». Валентина, у тебя будет примерно 45-50 минут. За 5 минут тихонечко предупрежу о том, что время подходит к концу, и у ребят будет возможность затем задать свои вопросы. Твой микрофон, добро пожаловать. С Богом.

Спикер. Спасибо большое. Рада вас приветствовать, ребята. Всегда очень благодарна, когда меня зовут. И буду рада, если будет что-то полезное из нашего общения. Тема, которую я выбрала сегодня, называется «Начало прощения». Я очень оценила, как хорошо сформулирована эта тема, с пониманием того, что это процесс. Это такой процесс, он непростой. Он, на мой взгляд, по моему опыту, он такой, с двойным движением. Вот сегодня не далее, как я говорила с девочкой, у которой 47 дней. И она уже пишет Четвертый шаг и всех прощает, типа молится. На самом деле ее разрывает от того, что она никого не прощает, всех ненавидит. И она вот это давит. И я, прям, растерялась. С одной стороны, чтобы ее не смутить, потому что, на мой взгляд, рановато человеку с 47-ми днями в Четверке зависать, изображать из себя святого. Потому что я это проходила тоже. Это невозможно. Это просто невозможно. Да, Бог творит чудеса. Но надо понимать еще и природу человеческую, на мой взгляд. Поэтому как бы эта дорога с 2-сторонним движением. То есть, как бы это не проходит быстро. И с чем столкнулась я? Долго не понимая, как эта девочка сегодня, я все равно была убеждена, что в общем-то как бы у меня нет проблем, кроме проблемы употребления.

Что бы там ни говорили на группах, я головой понимала, но до сознания это не доходило. Я все равно считала, что моя основная проблема – употребление. И я была глубоко убеждена, что как только я перестану употреблять, жизнь моя неисповедимым образом улучшится до невозможности. Поэтому я очень сильно удивлялась, почему я злюсь, почему я раздражаюсь, почему я ненавижу. Почему все это происходит? До меня никак не доходило. И для этого мне надо было время, чтобы понять, что я недопонимаю природу своего заболевания. Я недопонимаю, что как раз с употреблением-то у меня все было хорошо. У кого есть опыт, тот знает, что проблема-то оказывается не в этом. Но для того, чтобы до этого дожить, мне потребовалось время. И это очень разочаровывало меня каждый раз. Потому что как бы мне казалось, что я вполне себе интеллектуально развитая. Но я настолько долго в своем выздоровлении понимала элементарные вещи. Точнее, как сказать, кончиком головы я хватала быстро, а вот до ливера, до сердца, до осознания, о чем идет речь, разговор, это другая дорога.

Потом уже мне объяснили, что есть тело ментальное. Оно очень быстренько схватывает. И есть тело психоэмоциональное, которое уже более тягучее. И ты там виснешь и залипаешь. И гармоничность – вот это то, о чем говорит Программа гениально совершенно. Потому что в ней собраны гениальнейшие вещи, о которых написано очень просто. Ну, вот это самая простота, она как раз дается очень тяжело. Программа «только сегодня». «Ты понимаешь?» «Да, я понимаю». – говорила я. Но только сегодня же. Чё? Только сегодня я понимаю. Я подумаю об этом завтра, типа. Ну, то есть, вы понимаете, никак до меня не доходило, что это и есть вообще-то цимес от духовного роста: это быть только сегодня; прожить свой день, не разглядывая его в телевизор, в чужую жизнь. Не разглядывать в каких-то гаджетах чужую жизнь, не лежать на диване и в книгах рассматривать чужую жизнь. Или не лежать в полностью в своих фантазиях каких-то, но не здесь и не сейчас. Вот это никогда не умела я. Я все время даже начинала учебный год, я начинала очень красиво конспект.

У меня были карандашики, линеечки, разнообразные карандаши. Я такая: лю-лю-лю, лю-лю-лю. Уже ко второму дню, так сказать, не так тщательно. К третьему уже: «А-а-а». А в четвертый: «А, наф*г». Перед сессией приходилось ночью сидеть и переписывать, потому что требовали конспекты. Такое, что сейчас называется: синдром отложенной жизни. Я не умела ее жить. Я не умела. Я не понимала. И я долго не понимала об этом, когда я пришла на группу. И что «да обретете вы Его ныне», когда говорится перед шагами. То есть нам может помочь только Бог, «да обретете вы Его ныне». «Ныне». Там, оказывается, алкоголики указали место и время, где я могу встретиться с Богом. Но я очень долго не понимала. И вот это «ныне» и «только сегодня» оказалась весьма себе такой непростой для меня задачей. Надо было время, чтобы до меня это дошло. Конечно, сейчас уже другие спонсоры. И, конечно, сейчас уже очень много знаний всяких. Тогда мы были единственной группой в городе, и там залетали какие-то американцы, чё-нибудь кинут, кость, мы ее обгрызали там несколько месяцев. «А что он сказал? А что он имел в виду?»

Никто ниф*га не понимал, но шли как шли, как умели. Зато группа была очень тесно сплоченной. И единственное, что я понимала, что двое – это не один. Вот это Сила, более могущественная. Все. Поэтому, казалось бы, такие простые какие-то вещи, что употребление – не проблема. «Да». – говорила я. Хотя на самом деле в моей башке: «Как это не проблема? Употребление как раз проблема. Вот не буду употреблять, и все у меня будет хорошо». Но простая мысль о том, а наф*га я слила свою жизнь в унитаз? Лучшие годы своей жизни я проблевала, провалялась, прокуролесила. Почему? Каждый раз уверенная, что да я когда захочу остановлюсь. Да не вопрос. Да я вот раз: щелкну – просто не хочу сейчас. Я вот просто сейчас не хочу. Я и так рулю. Ну, подумаешь тут, ну, мелкие неприятности. Ничего, выкарабкаемся, выживем, там прорвемся, восстановим потерянное. А еще раз, 25 раз восстановим потерянное. Еще 55 раз обещание матери, что больше никогда. 150 раз – обещание себе, что все! С нового учебного года, с Нового Года.

Черт его знает, сколько раз я все это говорила. И я верила каждый раз в это свято. Вот. И как бы поэтому естественно, с чем я столкнулась, когда я пришла на группу? С тем, что лучше не становилось. Во-первых, я не понимала совершенно того, что есть корни у моей болезни. Что меня заставляло искать анестезию что-то. Что мне неведомо было тогда. И поэтому как бы были реальные травмы, ну, потому что мы все родом из детства, там были свои феномены. И отец мой был алкоголик, и дед мой был алкоголик. И мама моя была глубоко несчастна. И естественно, я младшенькая: мне весь фарш достался по полной схеме. Я не вспомню сейчас, в чем их упрекать, я просто анализирую причины и условия, на которых я стартовала. Я стартовала глубоко травмированной. Уверенной в том, что я недостойна. Я недостойна любви, я недостойна дружбы хороших людей. Типа: спасибо, я постою. Это со мной продолжалось достаточно долго. И только под воздействием чего-то изменяющего сознание, мне становилось по барабану. Я представляла себе и такое, и сякое. Мне было не страшно ни петь, ни рисовать. И вышивать, и поливать. И вообще там зажигала, будьте любезны. Но только когда была глубоко нетрезва.

И как бы вот понять какую-то реальность эту, сложить два и два было очень трудно. Поэтому какое там прощение? Я и себя не понимала и не прощала. Я глубоко была убеждена, что я мразь. Вот. Которая не то, что недостойна, а просто мразь. Я все время боялась этого Четвертого шага, что, если сейчас я им всем прочту, они меня так вот хорошо относятся, потому что они обо мне половины не знают. Как только они узнают, они скажут: «Ну-ка, пошла отсюда!» Вот. Я несколько, пару лет была в этом убеждена. Поэтому я декларировала, что я так хочу Четвертый шаг! Так хочу! Так хочу! Но как бы типа от него сваливала. Поэтому, когда я увидела в Четвертом шаге: как бы взглянули с другой точки зрения – вот это было тоже одними из многих ключей, которые тоже открыли небольшой, приоткрыли: еще дальше продолжали открывать замок.

То есть, с одной стороны, мне надо было понять, что я больной человек. Что это болезнь. Она передается по наследству. Что у меня голова, совершенно конкретно описанная психиатрией, понимаете ли вот. И она отличается от голов других людей совершенно конкретными вещами. Поэтому если бы я не остановилась и выжила бы, что вряд ли, конечно, то в лучшем случае мое место в дурке. Потому что как бы все равно первый симптом заболевания: анозогнозия – нравится-не нравится. Но мы называем это отрицанием. Но это психиатрический термин. Это термин, который говорит, что я обладатель головы, которая находится в таком специфическом состоянии. Я слышала это на учебе в Америке первый раз. То есть как бы такое: склонность верить в неправду. Вот так вот. Да? У нас психиатры говорят: больной без критики. То есть он реальность подменяет: на белое – черное. Мне говорят: «Ты умираешь». Я говорю: «Дебилы, сами вы умираете. Я рулю. Нормально все со мной». И сколько человеку ни говори, ты умираешь, я: пошли вы наф*г, идиоты. Я доставала дипломы о высшем образовании. Плевать, что вы дебилы. Это вы дебилы. А я не умираю. Вот.

И как раз вот это вот инфинити: этот вечный туман в голове, вечное желание перевернуть все так, как мне хотелось – вот это самое опасное было для меня. Ну, и для всего нашего брата, так скажем. Поэтому какая-то была, с одной стороны, маниакальная одержимость избавиться от неприятных чувств, которые все больше нарастали, потому что отходняки становились все тяжелее. Вера в какие-то ложные убеждения. В то, что со мной все в порядке. У меня такой туман был в голове. И выход? В этом одно решение было. Надо было накатить. Все. И дальше начиналась вся эта схема. Я все сметала на своем пути, и все сферы жизни летели. Потом опять остановка, потому что отравилась. Покаяние: типа биение себя кулаком в грудь. И вся вот эта мутота бесконечная, бегание по кругу. Это было очень тяжело. У меня были люди в группе знакомые, которые покончили собой. Они устали. Я с тех пор очень боюсь срывщиков, которые приходят и говорят, что на этот раз я это понял. Вот на этот раз я понял. Вот я от них щемлюсь подальше. Потому что они как бы, ну, в общем, короче говоря.

Поэтому, когда я начала свое движение в выздоровлении, то я понимала, что ничего я не понимала. Это я сейчас уже понимаю, как это происходило. Это было движение по всем фронтам. Со мной, с одной стороны, у меня проваливалось постепенно, постепенно в голову благодаря тому, что меня отправили учиться в Европу. Честно скажу. Потому что все-таки на группе мы больше рассуждали о том, что – как бы о дефектах. Но что это болезнь – как-то это так уходило в тень. И от этого было очень тяжело. И простить себя было очень тяжело. А когда вот какой-то баланс. Я с тех пор понимаю, что трезвость – это выход на баланс в понимании всего этого мира. Вот. Себя и мира и всего, потому что как бы и снять с себя ответственность я не собираюсь, но и понимать в полноте, что я в наследстве родилась алкоголичкой. Кто ж знал, что мне не надо приближаться к этому. Никому и в голову приходило.

Дед был офицер Царской Армии, командир спецназа. Пластунами командовал. Отец тоже воевал за Российскую государственность. Почему и помер в 57 лет. В Капустином Яру хапанул. До сих пор атомная энергия – это все наши офицеры, жизнь отдавшие. Кому в голову приходило, что они какие-то не такие? Что они алкаши? Потому что один и другой были алкоголики. И мы, трое детей, все тоже туда же. Причем мой самый старший брат 41-го года – его в институте, в техноложке, через курс перевели. Он парадоксальным образом доказывал теоремы. Вот. А потом его вытурили с работы по статье, потому что он запойно бухал просто. А потом пришли и обратно его главным инженером завода позвали, потому что у него не башка, а Дом Советов. Второй старший брат, 51-го года рождения, пропал без вести. Последний раз я видела его пьяным. Он закончил два института. Второй – на английском языке. Где он? Жив он? Я не знаю. Я проплакала все глаза, но что тут сделаешь. И я, младшенькая, отличилась по полной схеме. Поэтому как бы все, что горит, и все, что заходит, опьяняет – все было мое. Поэтому, естественно, я пришла раздолбанная.

У меня была своя система ценностей. Я считала, что я глубоко облажавшийся человек. Вот такое: шлак. Вот. Ничего полезного от меня нет. И что я недостойна ничего хорошего. Это я в детстве привыкла слушать, что есть где-то хорошие дети, а я вообще непонятно кто. Несмотря на то, что я и училась, и везде, и всегда, и повсюду. Поэтому какое прощение может быть? Когда в голове черти что и с боку бантик. И постепенно по мере того, как я стала разбираться еще со своими убеждениями, это уже ближе к Четвертому шагу, в пятой главе написано: готовность, непредубежденность и так далее. Да? Три кита, на котором стоит вообще здание новое, можно построить. И пришлось написать еще раз все свои предубеждения. То есть фактически вытащить свои убеждения ложные. И еще и еще раз увидеть, как я путаюсь в понятиях, какая я жертва, невинно пострадавшая. То я любительница вечно соскочить от ответственности, на кого-то ее скинуть. То я мразь конченная. Вообще, кто я такая на самом деле? И вот я хочу сказать, что Четвертый шаг, который был сделан толково, наконец-то, когда-то, вот он опять меня вывел на баланс. И это было очень сильно.

Вся работа с Четвертым шагом по мере того, как проваливался Первый, потому что я не брезговала писать по всем методичкам, которые мне попадались. Первый шаг, я его расписывала и по системе бэк ту бейсик по большой книге: и так, и сяк. Там у них очень хорошие задания. Они мне очень помогли опять же встретиться с собой. И опять же выйти на баланс. Увидеть такой уровень страха, что мне уже злодейкой себя считать было бы смешно. Потому что там заяц, у которого уши трясутся из кустов, и такая злодейка там такая. Не тянула я на злодейку. Я поняла вот это: движимая сотнями видов страха. Я поняла это. Я начала это понимать, насколько я испуганная, насколько я двигаюсь на поводу страхов. И я сострадать себе начала. Боже мой, какой ужас. Как я вообще жила? Да, я и не жила. Я употребляла 22 года. Причем так: смертным боем. И 4 суицида, которые чудом не закончились, так сказать, тем, чем должны были. Чем я хотела бы, чтобы они закончились. Мне было страшно жить. Мне было больно жить. Я не умела жить. Я устала сама от себя и ненавидела себя. Мне бы себя простить как-нибудь.

И вот этот процесс потихонечку, помаленечку стал проходить со мной. Когда я уже вышла на Четвертый шаг, и мне мой спонсор дал задание. А Четвертый шаг был такой: мое там расстрельное – первые 25 расстрелять нахр*н! Сволочи, которые отравили всю жизнь. Это было так смешно вспоминать. Ну, и остальные 150 – тоже подонки не меньшие, короче говоря. И вот он мне, прежде чем я начала заходить в первый круг промаливания, мне было задание: 2 минуты, во-первых, спросить себя, вспомнить какой-нибудь 1-2 мощных косяков в своей жизни. Это было нетрудно. Благо, их было – их есть у меня. Вспомнить пару косяков. На это давалось 2 минуты. Спросить себя, была ли я тогда в хорошей духовной форме? «Нет, – отвечала я себе, – не была». И как ни странно, как только я это стала делать, перед промаливанием там списка. От меня требовалось буквально 20 минут в день этому посвятить. Не больше. У меня вдруг раз – качели и качнулись. И я поняла: ё-моё, на кого я обижаюсь? И опять увидела себя. То есть, кто я? Если я обижаюсь, значит я сужу. Если я сужу – кто я, чтобы судить?

И постепенно еще и менялся мой вообще мое восприятие Высшей Силы и Вселенной. И постепенно приходило понимание, что врагов-то нет. Вот. И сначала Программа мне помогла. Нас обижали другие люди, и мы обижались – написано в Четвертом шаге. Но вот теперь пришло время посмотреть. Он 7 раз сказал в этой главе про смерть. И причем злость была причиной. Злость и обида – враг номер один. 7 раз Билл Уилсон был специфический человек. Он если 2 раза повторял – это надо было внимательно к этому относиться. А там 7 раз спонсор меня заставил пройти и цифры поставить. Что проблема номер один – вот эта злость. Это тоже форма проявления страха. И мы же знаем, что у нас есть 3 таких быстрых тестов. Если я недоволен, раздражен, то я не в порядке. Вот и все. Да? Тревога, раздражение, недовольство – значит я не в порядке, и надо тихо остановиться, выдыхать и молиться начинать. И рот закрыть, пока не успел ничего совершить. И когда я злюсь, я всегда не прав. Точка. Это духовный закон.

Но тогда я только начинала постигать. И вот там дальше говорится: а теперь мы предлагаем посмотреть вам с другой точки зрения (и это чудесно добавлено): в чем была моя ошибка – просил меня писать спонсор. И вот тут, как говорится, мне и начало постепенно открываться, что, собственно, а как они меня вообще терпели, эти люди. Я стала, я увидела, как я шла по головам, как мне было фиолетово. Я могла явиться ночью в 4 часа утра с водярой и: «Да, давайте, ребята, здорово!» А у них семьи, работы, дети. Я так удивлялась, почему они так не радуются моему приходу. Я бы их вообще с лестницы спустила. А они все святые были. Как они терпели мои закидоны, выходки? Я использовала людей. Мужчин вообще не считала за людей. Они должны были исполнять, что-то мне организовывать: вот там добывать или иметь квартиру, или кулаки вот такие вот, чтобы у меня все было. Как я жила? И какие претензии я могу к людям предъявлять? И к матери? Мать дала мне жизнь. Она мой высший портал. Она фактически моя Высшая Сила.

Однажды она, глядя на меня, как я рыдала у иконы, сказала: «Ты Богу молишься, а чёрту покланяешься». Я такая: «А-а-а!» Как бес. А потом я только поняла, как она была права. Так Высшая Сила – это мои родители были. Отец-то умер уже давно. А мать, которая меня бесила абсолютно, на которую я сваливала все беды своей жизни. Я хорошо устроилась. Она мне дала жизнь. Она троим дала высшее образование, тянула. Она была учителем. Но когда отец стал все пропивать, она пошла в столовку, котлы ворочать, чтобы нам хотя бы еду организовать. Я и все была недовольна. И все она была виновата. И это меня потрясало. Да Четвертый шаг открывал: просто разворачивал, разворачивал и разворачивал. И мне надо было, конечно, работать с убеждениями, делать Четвертый шаг. И Девятый шаг, он блокировал всю эту ситуацию. Однажды меня спросили: «Ну, чё с мамой то?» Я говорю: «А чё, у меня денег-то нет». А у нее пенсия была за отца больше, чем моя зарплата в больничке. Вот.

А потом я это сказала, и меня внутренне-то – какая сволочь внутри сидит, да? Жаба. «Любишь считать чужие деньги?» – спросило меня что-то изнутри. «Да! Да!» – сказала я. «Ну, пожертви, пожертви». Ну, и тут же я поняла, что я могу ей купить 2 апельсина. Я могу это сделать? Могу. Да, я впроголодь жила. Да, тяжело давалась мне моя работа. Обо мне уже легенды ходили. И если буфетчица понимает в больничке и накормит насильно, я буду сыта. А нет, так я и забуду даже. И я 2 апельсина купила и поехала к своей маме, с которой у меня были самые трудные отношения. А самые трудные отношения – это как раз то, что необходимо моей душе. И духу моему. И привезла ей. Положила на стол. Она стала чистить, и я говорю: «Подожди, дай я тебе почищу. Ты что-то капаешь на себя». А она так этот апельсин отложила. Думаю, все: сейчас она меня пошлет подальше. И вдруг она первый раз в жизни сказала: «Знаешь, обо мне никто так не заботился». Я там чуть не провалилась. Потому что от нее снега зимой не дождешься в мою сторону, не то, чтобы там каких-то слов. Это было все потихоньку, по копеечке. Понемножечку приходило это понимание и приходило это видение себя. Видение того, что не то, что у меня враги, а понимание, какая я больная.

Оно приходило на уровне не головы, а сердца. Какая я больная, и как Бог милостив ко мне. Таких людей мне все время посылал. Которые меня терпели, которые еще верили в меня. В каком бы я состоянии: уже была доходяга, когда в 93-м меня врачи слили. Единственный раз я попала в больничку, мне дали там прийти в себя более менее, но выписали. И не скрывали, что извините, пожалуйста, но мы не можем. Употребляйте, что хотите, но вы можете умереть в любой момент. У вас предынфарктное состояние, а нас не погладят по голове за смертность. Поэтому аминь. И отправили меня домой. Я повозмущалась даже: как это негуманно говорить человеку. Но нормально: в общем выперли меня из больницы из единственной, в которую я попала. Вот. И я понимала, когда уже стала выздоравливать, я стала все больше понимать, что у меня есть единственный враг. Единственный. Это я сама. Я столько сделала себе дерьма. Никто! Никогда! Мне такого не делал. Это было очень болезненное открытие, но тем не менее. Вот.

На сегодня я это знаю. Теперь уже я верю, что, если тебе встречается человек, с которым трудно – это твой самый лучший друг из прошлой жизни, который пришел, воплотился, чтобы твой дух выполнил свои задачи. Ну, просто у меня сложилась своя некая версия моей жизни, жизни человеков на земле. Я верю, что мы здесь в командировке в духовной. И что самые только близки воплотились, чтобы дать нашему духу, который может быть только в теле, меняться, прожить какие-то тяжелые задачи для того, чтобы укрепиться. Потому что только боль – пробный камень духовного роста. Вот. Поэтому нет, некого прощать. Некого прощать. Никто не виноват. Вот в чем дело. Мне были посланы люди, которые были необходимы для моего духа с детства. Просто это была такая формула условием моего пребывания здесь. Возможно, я сама выбирала, где мне родиться. В конце концов, весь этот мир стоит на версиях. И это одна из версий, которую предлагают думающие люди. Почему бы и нет? Но в любом случае, Программа гениальная. Это гениальный инструментарий. Простой, творческий, который, если внимательно читать и если не убегать за 5 минут до чуда, откроет столько замков, этот инструментарий, что удается выйти на баланс. На середину. Потому что правда, трезвость – все посередине. Врагов нет. Нет. Тем более если я отвечаю на вопрос, который задается еще до шагов в нашей гениальной книге: так Бог есть все? Или ничто? Но если Он все, ну, тогда аминь. Значит, просто надо научиться с благодарностью принимать и жить эту жизнь в рамках вот того, что есть. Вот то, к чему я пришла на сегодня в плане понимания процесса прощения. Спасибо, что выслушали.

Вопрос. Валентина, спасибо тебе большое за то, что поделилась с нами опытом. Огромная тебе благодарность. Друзья, самое время задать спикеру вопросы. Для этого можно поставить в чат 3 единички или написать свой вопрос текстом в чате. И пока вы формулируете ваши вопросы, мы с Кристиной напомним всем присутствующим о Седьмой традиции, в соответствии с которой мы содержим себя сами благодаря нашим добровольным пожертвованиям. Напоминаю, что собранные деньги идут на оплату телекоммуникационных услуг (это комната зум), оплату хостинга и поддержание работы нашего сайта, оплату сурдоперевода воскресных спикерских, транскрибацию спикерских, изготовление и пересылку визиток группы, отчисление группы в структуры АА и прочие нужды нашей группы. Седьмая традиция не касается гостей нашей группы, которые не являются алкоголиками. Реквизиты уже в чате. Обратите, пожалуйста, внимание, что они актуальны только от нашего модератора Кристины и только в общем чате. Для нас важно, чтобы вы выбирали банк «ЮMoney». Добро пожаловать поучаствовать всем причастным. И заранее благодарим. Большое количество благодарностей для Валентины есть в чате. Вопросов пока не вижу. Друзья, пожалуйста, ставьте ваши единички либо пишите текстом ваши вопросы. Так. Вот у нас есть вопрос. Ну, ребят, вопрос формулируем в рамках выздоровления. Насчет каких-то личных встреч, я думаю, можно в личное сообщение с Валентиной пообщаться. Так. Бэлла: «Валентина, спасибо, что пришла и поделилась. Страх за сына, что будет зависимый. Да и вообще, в общем страх за него. Какие инструменты помогали избавиться от страха. Спасибо.

Ответ. Спасибо. Белла, я хочу сказать, что как бы это вполне естественно, когда мать испытывает тревогу за сына. То есть мы должны понимать, что страх существует. И страх тоже создан Высшей Силой, нашим, так сказать, Духовным Отцом. И все, что Им создано, все прекрасно и функционально. Нам надо понимать, что есть страх рациональный. А есть страх иррациональный. Это когда я гоню, реально говоря. Да? И это абсолютно не нужное, пустое занятие, которое изображает деятельность какую-то. Да? Некоторые любят гонять: как бы типа я что-то делаю сейчас. Но это абсолютно никому не нужно. Кроме всего прочего, я свято верю, и я 30 лет работаю в терапии зависимости, и я наблюдаю просто. Не потому, что я баба Нюра. Ну, станешь бабой Нюрой, когда видишь, сколько людей прошло. Моему старшему выпускнику 29 лет трезвости и чистоты. Я уже просто это, как дерьмо мамы вот это древнее. (Смеется. – Прим. ред.). Поэтому я понимаю и свято верю, что родители с детьми находятся в одном информационном поле энергетическом. И блаженны те родители, которые умеют молиться, верить и надеяться.

Вот эти принципы и состояния, и чувства, они всегда как бы хороши. Еще великие наши Оптинские, еще дореволюционные, говорили: «Молитва матери со дна моря поднимает». Молитва матери сильнее молитвы старцев. И я верю им очень сильно. И очень плохо, когда мать, это информационное пространство занимают вот этим вот: «А-а-а, мы все умрем! А чё это он сейчас? Ага, точно алкаш будет!» Ну, во-первых, это вычислить невозможно, потому что все дети – это еде те существа. Они все рациональны, продажны и бездушны, как говорится. Я смеюсь, но в этом есть доля. Доля. Поэтому, с одной стороны. С другой стороны, да, реально. У твоего сына есть такая опасность. Потому что это наследственное заболевание. И что здесь: знаешь ли ты об этом? Пойдешь дальше анализы сдавать с ним? Не пойдешь ты анализы, то, что передается по наследству: биохимия, дефициты биохимические. Но толку то? Выход все равно один. Твой ребенок в группе риска. Вот и все.

Что ему нужно, этому ребенку? Да, как всем ребенкам нужно одно и то же. Ему нужна трезвая мать, в свою очередь. Потому что мать и отец – это гаранты: био-психо-социо-духовной безопасности ребенка. Они Боги его. Они портал, через который ребенок пришел сюда. И, конечно, как бы пьяная мать – горе в семье, как говорится. Поэтому если ты уже делаешь, выздоравливаешь, ты уже многое делаешь. Вот как бы так. А будет ли у тебя трезвомыслие? Да? Мы не сможем с тобой сейчас просчитать все эти многоходовки. Он на всю жизнь. Не сможем. Вот возвращайся в только сегодня, начинай свой день с коленопреклоненной молитвы. Проси Богородицу, проси в то, что веришь, чтобы она укрыла его. Чтобы она сохранила его. И тебя, и всю твою семью. И если найдется какой-то специалист, возможно там какие-то затыки найдутся, и специалисты-аддиктологи, психологи. Но не все говорящие головы, но можно найти. Напишешь мне, я тебе дам телефон человека, который профессионально. И он экологичный, грамотный. Понимаешь?

Поэтому, ну, позанимаешься, ну посоветуешься, ну, помогут тебе выстроить, прожить трудный период, если он наступит, допустим. У детей независимых трудные периоды – полно. Поэтому маленькие – сам понимаешь. Сейчас не надо. Главное – не гнать пустое вот это вот. Не бегать, не заглядывать ему в глаза и не говорить ему: «Ага-а-а! Точно будешь алкоголиком-наркоманом». Вот этого не делать, а любить его, воспитывать его, учиться передавать ему ответственность. Потому что ответственность – это база для любви и свободы. Не будет ответственности, т.е. способности брать на себя последствия содеянного. То, что мы делаем в Девятом шаге: лично, где только это возможно. Сгорая от стыда и так далее, и так далее, и так далее, мы идем, восполняем, отдаем и прочее разное. Да, с детьми обязательно согласно их возрасту. Ты выбрал это? Получи. Ты обязана своему ребенку (тем более, если он в группе риска) это обеспечить. Чтобы он понимал, что то, что происходит, он выбрал. Ну, я сейчас могу на эту тему долго говорить. Поэтому у нас духовная Программа. Она многие ответы дает на все вопросы. А самый главный из них – расти. Ищи контакт и отдавай все Богу. Но и с себя ответственности не снимай за грамотное и правильное поведение. Слава Богу, сейчас книжек много хороших и грамотных. И все-таки можно найти специалиста. Я тебе желаю этого. Спасибо.

Ведущая. Спасибо большое, Беллочка, за вопрос. Спасибо большое, Валентина, за твой опыт. Следующие единички у нас в чате от Николая. Николай, включаю тебе микрофон. Напоминаю, вопросы мы формулируем в рамках выздоровления. Добро пожаловать.

Вопрос. Николай, алкоголик, Подмосковье. Спасибо огромное служащим за группу. Валентина, спасибо огромное за спикерскую. Я с вами начал выздоравливать. Вопрос у меня следующий. В Четвертом шаге сейчас пишу обиды. И тех, кого выписал, промаливаю, но чувствую, что обид у меня на этих людей нет. А спонсору уже сдать не могу, потому что он говорит: «Ну, ты там не все, не полностью раскрыл. Молись за них дальше. Проси мудрости». Ну, в общем, у меня такой затык, и я не знаю, как двинуться дальше, потому что я очень долго уже в этой Четверке сижу. И спонсор как бы недоволен очень. Спасибо огромное. Если будет опыт, буду признателен. Благодарю.

Ответ. Николай, я не знаю, что тебе ответить на этот вопрос. Понимаешь? Я не поняла как бы. Во-первых, ну, я тебя не знаю. Я не знаю, что тебе сказать. Все-таки почему тебя так волнует это все? Ну, спонсор сказал в ад – значит в ад. У нас такое дело. Цена нашей трезвости – это все-таки отказ от своеволия. Вот, ну, значит, тебе надо слушаться своего спонсора. Ну, что я могу сказать? Вот, ты знаешь, меня в свое время учили так: бежишь в том темпе, в котором спонсор заказывает. И твое дело такое: спросить только ложкой или вилкой, когда тебе скажут жрать дерьмо. Понимаешь? Вот. Ну, у нас было по-жесткому. Мы еще были такие: советские, знаешь. Мы там это как бы – все жестко было очень. Поэтому как бы в темпе, в котором говорит спонсор; тогда, когда говорит спонсор – и вот такое вот, ну, как бы это такая аллегория некая. Никто, конечно, жрать дерьмо не заставлял. Но суть вопроса. Тебя должно интересовать только: ложкой или вилкой? Все. Раз он так говорит, ну, поверь ты ему. Потому что спонсор – это все-таки проводник Высшей Силы. Хотя не надо его идеализировать. Мы тоже все, спонсоры – все с крышей набок. Нет среди нас святых.

Но, с другой стороны, у спонсора с подспонсорным: они, как говорят, покрыты каким-то духовным покрывалом. Понимаешь? Поэтому, ну, вот он говорит тебе это. Ты больше озаботься, почему ты так беснуешься по этому поводу? Что тебя – почему ты не согласен? Может, ты просто не умеешь подчиняться? Так ты расслабься, выдохни и продолжай молиться. Вот. Доверяй ему. Учись доверять тем, кто идет впереди. Ты ж никуда не торопишься на самолет. Что сейчас ты? Вот сейчас уже вот – и тебя на самолет не пустят. Ну, расслабься. Выдохни. Как у нас учит Программа? Куда б ты ни забрел, что бы ни случилось, какие бы эмоции ни случились: сядь, выдохни. И подумай, какое твое следующее правильное действие? Спонсор сказал в морг – значит в морг. Вот и все. По-солдатски. Уж прости меня. Я не знаю, что тебе ответить. Не торопись никуда. Может, тебе и откроется что-то еще, что ты не видишь, а он видит. Потому что наша честность со спонсором, она дает нам возможность. Кто-то должен быть, для кого мы кристально прозрачны. Возможно, он что-то видит, чего ты не видишь еще. Поэтому помолись. От этого тебе точно хуже е будет. Вот что я могу сказать. Я тебе желаю не сбегать за 5 минут до чуда. Все.

Вопрос. Спасибо. Спасибо большое, Николай, за вопрос. Валентина, спасибо за опыт. Из личных сообщений анонимных вопросов очень много на счет контактов. Поэтому если делишься контактами, если берешь подспонсорных, то можешь оставить контакты в чате.

Ответ. Ребят, я прошу меня простить – у меня с этим делом очень строго. Потому что есть как бы ограничения. Я 30 лет работаю с зависимыми. И я подсгоревшая несколько. Понимаете? Я хожу на работу в лечебный Центр, которым руковожу уже 30 лет. У меня колпак тоже уже съезжает. Я не беру больше 4-5 подспонсорных. Я просто, поймите: мне 70 лет еще к тому же. И нет ни одного живого места на мне. Я не знаю, как я вообще живая. Поэтому я вынуждена и обязана думать о ресурсе своем. Поэтому я только что взяла двух человек, и пока я не знаю, когда я смогу. Поэтому я могу сказать одно. Я есть во всех социальных сетях. Если есть какой-то вопрос – пишите голосовое, потому что и вижу уже не очень хорошо, поэтому слушаю все время. Я обязательно отвечу, как только у меня будет возможность. Потому что я работаю много и так далее. Поэтому, пожалуйста, ВКонтакте, в Телеграме опять же. На звонки не отвечаю, потому что пару раз чуть не лишилась всего. Я еще старая, меня еще аферюги пробивают всякие разные. В общем я теперь трубку не беру. Так испугали, что не дай Бог. Чудом я осталась при своих, как говорится. Вот. Поэтому, пожалуйста, на все вопросы отвечу обязательно. Но пока руки не поднимаю. Вот такой мой ответ.

Вопрос. Спасибо большое. Следующий вопрос у нас в чате от Варвары. Ребят, вот на счет вот этих запросов поиска коммуникации со спикером, на вопрос ответила, я думаю, Валентина. Поэтому давайте эту тему закроем, пожалуйста. И ссылки на какие-либо посторонние соцсети мы тоже, к сожалению, здесь выкладывать не можем по понятным причинам. Поэтому, пожалуйста, давайте эту тему оставим. Вопрос от Варвары: «Валентина, спасибо за спикерскую. Как еще понять, что я не в порядке, кроме симптомов злобы, раздражения, недовольства? Подспонсорные и спонсор есть».

Ответ. Сейчас я записываю, а то я, бывает, забываю к концу вопроса, чё спрашивают. Ну, Варвара, дорогая моя. Ну, у нас же, Господи, так трудно не понять, что ты не в порядке. Потому что у тебя есть спонсор, который тебе не преминет об этом сказать. И сзади тебя там всякая гопота носится: твои подспонсорные. Да плюс еще семья твоя. Да плюс еще понимание своих чувств. Чувства никогда не обманут. Чувства – это прямая ниточка с Небесами, которая нас связывает. И они всегда тебе подскажут, что что-то не там, где-то жмет, что-то происходит. Поэтому я очень люблю парочку таких вот инструментов, которые все-таки, на мой взгляд, очень помогают. Это дневник чувств когда люди ведут, чтобы познакомиться со своими чувствами. Потому что я – это то, что я чувствую. Я не всегда то, что я думаю. Потому что голова – там очень много фильтров и очень много заблуждений. Для этого великий мастер, которого надо просить и идти по его шагам, чтобы, может, там что-нибудь прояснилось между ушей, в этом пространстве заушном. Да, чувства всегда – это: раз! – и я сразу понимаю.

И еще я пишу всегда био-психо-социо-духовный план выздоровления. Потому что есть выражение: цена трезвости – вечная бдительность. Мне очень важно, чтобы вот это колесо жизни, так называемое, которое состоит из разных сфер, их четыре, чтобы оно было в порядке. И тогда не надо будет бегать по психиатрам. Вот. Это то, что мне доверено при рождении. И у меня есть план. И когда я потихонечку укладываюсь: там, «био-» – все должно быть гомеопатично совершенно. Там «психо» – что это такое? «Социо-» – анализ моих контактов с этим миром. Потому что токсики-токсики, а потом выясняется, что я и есть самый токсик то. И «духовно» – что это за ф*гня такая? Как мне с этим со всем? Что с этим? Как это? А это как раз те самые главные сферы, в которых и надо. И анонимные алкоголики сказали: мы больны не только физически, но и психически. И по мере восстановления одной сферы, все другие подтягиваются. Поэтому, ну, вот так вот. Поэтому чувства, поэтому разговор со спонсором, самоинвентаризация – она всегда подскажет, что я не в порядке. Употребление лекарств, выздоровление, которое у нас есть: это хождение на группы, это контакт с Высшей Силой, это медитация и молитва, это служение, это передача опыта, это применение принципов во всех наших делах. Эти все лекарства выздоровления – они должны быть активны. И тогда в общем-то и вопросов не будет. Ну, вот так вот я отвечу на этот вопрос. Спасибо.

Вопрос. Спасибо Варе за вопрос. Валентина, спасибо за опыт. Следующий вопрос в чате от Татьяны: «Валентина, спасибо большое. У меня вопрос: как по Вашему опыту, насколько быстро или медленно нужно проходить шаги?

Ответ. Ну, я не знаю. Быстро или медленно, я не знаю. Я против поспешности. У нас много написано про суетных новичков. Кто-то приводит пример Билла Уилсона, который чуть ли еще не в койке на детоксе с кем-то делали. Не надо путать одно с другим. Это были другие времена. Раз. Это был город Акрон. Два. Надо понимать историю возникновения Программы. Это был самый религиозный штат в Америке, протестантский. Они с детства знали, что такое Бог, Высшая Сила. Принимали-не принимали – это другой вопрос. У них были некие нормативы другого плана в этом смысле. Поэтому, когда я сегодня сказала, что девочка в 47 дней пишет Четвертый шаг, ненавидя всех окружающих, подавляя свои чувства – я не вижу в этом ничего хорошего. И ничего толкового. В мои времена говорили: сначала 90 дней – 90 собраний. И не в мои времена говорили. К сожалению, сейчас мне пришлось расстаться со спонсором по разным причинам. Но это было 2 года назад. И он мне тоже говорил то же самое. О том что есть фаза проверки готовности. И ее не избежать.

А его спонсор был Скат Ли, которому я верю безусловно. Потому что он крутой и опытный человек. И никто не избежит этой стадии проверки готовности. Она должна быть минимально месяц, а в идеале 90 на 90. Это время на то, чтобы человек отдуплился более-менее. Чтобы у него тормозной путь чуть-чуть хотя бы как бы случился. Чтобы он физически пришел в себя. Потому что 3 месяца – это первый срок освобождения от ядов просто, которыми отравлен зависимый человек. То есть это какой-то такой срок, который и так – алкоголик может так обожраться, так отравиться, что он 2,5 месяца без всяких групп будет сухим. Вот. Это такой срок – он выверен уже. И кто-то не может перепрыгнуть через 2,5. Кто-то через 3, кто-то через 3,5. Это первый такой как бы тяжелый кризис на первом году выздоровления. 3-6-9. Раньше значки выдавали. Такие маленькие, кругленькие. И в 6 выдавали черный. И все заходили на группу и видят у человека черный маленький значок – брат. Но, ты сидишь тихо-тихо. Вообще не выступай. Какой ему дать Четвертый шаг? Отличный повод пойти и нажраться. Да, удавиться можно. Не то, что нажраться. А если бы это – вообще просто.

На мой взгляд, ну, глупо это как-то. И обесценивает все это как-то. Поэтому, когда ты там пережил вот эти вот 3, 6, и потихоньку и постепенно ты обвыкся, ты привык. Ты уже ментально уже немножко восстановился. Ну, может, не 6, а вот 47 дней писать Четвертый шаг? У меня это закончилось бы запоем. 100 процентов. Я просто, ну, на себя примеряю. Меня чуть-чуть глубже-то тронь, и я и так там вибрировала вся. Я не знаю. Я не люблю вот этой вой ловли блох быстрый такой. По-быстрому срубить, конечно, хочется, но не в этом случае. Здесь как раз вспоминаю сказку про Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф, если вы помните. Про трех поросят, которые один построил из соломы быстренько себе. Вот это я всегда была. Да? Я по-быстрому сейчас вот это вот. Второй там чё-то такое. А третий – каменный. Они над ним глумились все время. Да? Что он дурак такой: с камнями связался. У них уже домики, а он такой там еще строит. Но только когда пришел серый волк – зубами щелк, то он только дунул – солома разлетелась. И тот разлетелся. И они побежали прятаться в каменный домик. Я за каменный домик. Мне кажется, что это правильно. Но это моя точка зрения. И то, как нас вели в 90-е годы. А вот эта все вот эта суета с полупьяным человеком Четвертые шаги писать – ну, я не знаю. Это моя точка зрения. Я не настаиваю ни в коем случае. Времена меняются. Может, сейчас что-то другое. Не знаю. Вот. Все.

Вопрос. Спасибо. Спасибо большое Тане за вопрос. Валентина, спасибо за опыт. Друзья, еще раз попрошу формулировать вопросы в рамках выздоровления, с запросом опыта спикера. Следующий вопрос зачитаю с сохранением мысли автора. «Валентина, спасибо. Вопрос: у меня 16 лет трезвости. Старшему сыну 25 лет. Отношения болезненные. Он больной ВДА-шка. Успешен в своей жизни. Должны ли быть хорошие отношения?»

Ответ. Ну, ребят, ну, я боюсь сейчас это: Исаак родил этого, да? Я сейчас начну от Рождества Христова, потому что, ну, понимаете: что значит должны? Кто, кому, чего должны? Что такое хорошие отношения? Это что такое? Хорошие отношения. У меня свое представление о хороших отношениях. Кто-то под хорошими отношениями подразумевает, что о, прям: «Мама, мама!» Каждое утро звонит, бегает: «Мамочка, не надо ли тебе чего-то?» Кто-то, прям, вот считает, что он родил детей для того, чтобы они стояли вот: «Мама!» – только пукнет, только свиснет – прибежать. Я за то, что, во-первых, ну, как бы в развитии семья – это живой организм. У семьи есть рождение. У семьи есть развитие. И у семьи есть смерть. Сначала умирает один основатель семьи. Потом второй – семья закончилась. И в этом процессе есть такой момент, который называется «синдром опустевшего гнезда», когда родители обязаны – обязаны! – вытурить нахр*н своих детей куда-нибудь там уже: «До свидания, сынок!» Приезжай на Новый Год. Только позвони предварительно. Может, мы с мамой на Гавайях будем отдыхать. Я не знаю. Вот. Поэтому, конечно же, в идеале чтобы к этому времени ребенок был снабжен как бы навыками здоровой жизнедеятельности.

В принципе это то, что должны дать родители. Поэтому я сейчас опять смущаюсь, потому что я сейчас не выступаю как личный опыт. Мой личный опыт в том, что я всю жизнь с 16-ти лет с чужими детьми занимаюсь. В 16 лет я пришла работать в школу, вести главный предмет, как вы понимаете: музыку и пение. (Смеется. – Прим. ред.). И хочу сказать, что, между прочим, мои дети к третьему классу пели двухголосие с доски. Потому что я дружила с Дмитрием Борисовичем Кабалевским (был такой композитор), который доказал, что нет людей, у которых нет слуха. Что есть люди, которые не ориентируются в звуковысотном положении. И я как раз была – угадайте, кто? Тот человек, который пришел в школу это доказать. Но я всю жизнь работаю с чужими детьми. Мой ребенок умер. Поэтому я хочу помочь, считаю своей функцией помогать родителям раскручивать это кино назад, в которое они завели. И каждый день я занимаюсь именно психолого-педагогической деятельностью. И сейчас я говорю как специалист, честно говоря. Не знаю, насколько это допустимо в рамках группы.

Я хочу сказать, что есть как бы, если меня сейчас не забанят, есть в Телеграме «Школа независимости». Так называется мой Центр. Туда можешь задавать вопросы. И я там говорящая голова, отвечаю на эти вопросы. Поэтому лучше туда писать и я отвечу на все эти вопросы. Но не надо усложнять. То, чего нельзя уже изменить, так надо отпустить. Задача остается единственная: молиться за своих живых, за умерших детей, если такое случилось. Потому что у Бога все живы, говорят. Вот. Поэтому молиться с пожеланиями им всего самого лучшего на этом свете и на том свете. И ни в коме случае не бросаться в это: «Сынок, прости меня». Вспоминаю Чурикову: помните это? «Ширли-Мырли». «Деточки, простите!» – пьяная в хлам. «Простите меня дуру грешную!» Вот этого никогда делать не надо. Что было – то было. Настоящие злодеи знают, что творят. Среди алкоголиков я редко встречала настоящих злодеев. Я встречала больных людей, которые себя-то ненавидели. Кого уж там любить? Поэтому дали жизнь – слава Богу. В дороге кормить не обещали. Поэтому дальше сами, детишки. (Смеется. – Прим. ред.). Кому не нравится – пущай идут в другую столовую. Это уже их жизнь. Ну, я шучу. Но там тоже доля правды в этой шутке есть. Я немножко смущаюсь, что приходится на такие вопросы мне отвечать. Ну, что сказала, то сказала.

Вопрос. Спасибо Виктории за вопрос. Спасибо, Валентина, большое за ответ. Следующий у нас вопрос без имени. Так, контакты – мы разобрались. Так. «Я не могу принять мать. Все понимаю, что вы говорите, головой, а ничего не могу сделать. Тоже раздражает она меня, аж волосы закручиваются».

Ответ. Ага. Да я понимаю. Это самый насущный вопрос. Я и своим поднаставным говорю: «Не можешь – не принимай». Чё тут это: опять лавры святых покоя не дают? У нас прогресс, а не совершенство. Успокойтесь уже, наконец-то. С принятием. До принятия – это дар вообще с Небес. До него дожить надо. Кто-то доживет, может быть. Кто-то и не при этой жизни. Поэтому, ну, не можешь принять, так и не принимай. Чё ты волосы закручиваешь? Собери чемодан – да и чеши на все четыре стороны. Чё тебе на нее любоваться. А если живешь на ее территории, может, еще с ее руки ешь, так и: кто, как говорится, кормит, тот и музыку заказывает, с другой стороны. Ну, шутки – шутками, но правда в том, что не надо принимать. Просто надо уважать. Просто потому, что она высший портал. Точка. Она портал, который был избран, может быть, тобой еще в той жизни, чтобы войти в эту Вселенную, на эту Землю. Поэтому в любом случае она, какая бы она ни была, она потратила силы: кормила, поила, учила, берегла. Можно ей позвонить когда-то? И спросить: «Ну, чё ты там, старая, скрепишь еще? Может, тебе помощь какая нужна?» На 8 марта, на Новый Год по-человечески себя вести можно? А там принимать – не принимать?

Я хочу сказать так: как бы не даром есть такое для тех, кто верующий: чти отца своего и будут тебе за это долгие годы жизни и всяческое благоденствие. Когда-то меня приглашали в Москву на конференцию православных врачей. И я слушала там весьма уважаемых личностей, которые просто с этой точки зрения закусились убедиться в этом договоре людей с Богом. Потому что остальных, там: не убили, не укради, не возжелали и т.д. А тут: чти отца своего и будут тебе – то есть единственный договор с обещаниями. И один уважаемый доктор представлял 20-летние свои изучения. И те, кто уважает порталы (это не значит отца, папу; это значит высшие порталы – род свой), те люди отличаются. И здоровьем даже отличаются.

А тут я в Бурятию ездила спикерить. Я там вообще оф*гела. Там есть пацаны, которые знают 7 поколений мужиков, которые у него в роду. И у них молитва – главное. Чуть что: родовая, помоги! Я оф*гела там. Там очень много людей, которые не Иваны, родства не помнящие. Они чтут свой род. Они многое знают. И сейчас много есть мужчин, которые тратят деньги, точнее, не тратят, а вкладывают, чтобы какую-то генеалогию найти, детям своим дать. Что они не кусок спермы, которая носится здесь – непонятно зачем прилетела сюда. Они продолжители рода своего как бы и так далее. Поэтому очень важно отношение с родителями. Они нам важны. Если у нас не складывается с ними, то это может сказаться и на психике, и на физике. И я как клинический психолог, извиняюсь за выражение, тоже в этом уже убедилась неоднократно. Ну, вот, девочки, которые не принимают своих матерей, у них, так сказать, высока вероятность болезни по гендерному признаку. У мужчин мужественность хромает, если они со своими отцами не коннектятся. И там еще много всяких переплетений. Поэтому мать-то переживет, наверное. Чего наши матери не переживут? Господи. А вот нам точно ничего хорошего от этого не будет.

Поэтому, может, разрешите ей быть такой, какая она есть: несовершенной и такой раздражающей. Она тоже чья-то девочка. Мне очень помог мой спонсор. Однажды в Варшаве у меня, когда я училась, был там спонсор. Я просто, честно скажу, я она перевернула всю жизнь, когда она мне сказала, слушая мои поливы по поводу мамани. Мать у меня была очень значимая женщина. Очень значимая. Она, правда, наделала делов, если так, с точки зрения земной смотреть. И я очень зависела от нее. И пострадала тоже, как мне казалось тогда. И она сказала, что тебе придется стать самой себе бабушкой. Не сразу дошло. А когда дошло, открылся ресурс целый. Я вдруг увидела свою мать маленькой, недолюбленной девочкой. Она еще 18-го года рождения. Там из какого-то хр*н знает украинского села. Голодуха была и все такое. И она выжила, пробилась. Еще нам жизнь дала.

И у меня вдруг это как вообще открылось! Просто думаю: «Господи, да что ж я гавкаю-то все?» я несчастная. Мой мозг, мое эго, его больная часть – это как цепной пес. Ему когда больно, ему нужна какая-то кость, чтобы понять: а почему я такой несчастный? Из-за матери! Мать твою! Вот что я нашла. Это было открытие века. (Смеется. – Прим. ред.). «Мать моя сделала меня несчастной! Ой!» И мозг там: мням-мням – эту кость грыз урча: «Да-да-да-да-да! Да! Да, ты-то ни при чем. Мать тебе испортила всю жизнь». Бл*н, да, до меня когда дошло все это, мне даже было просто и больно, и стыдно, и смешно. Уж что я только ни творила, Господи: и в институте по полгода прогуливала. Помню, пришла. Мне говорят: «Ты чего вообще оф*гела? Полгода прогуляла?» А я с козырных: «Да. Виновата. У меня мама умерла». (Смеется. – Прим. ред.). Весь деканат: «Валь, да ты что? Что ж ты не сказала?» Я вот такая героическая героиня. Ну, в общем я бедную маму мою хоронила раза 3 в одном институте только. Я закончила уже только на заочном. Вот. Поэтому надо подумать: чем тебе выгодно? Не принимать. Вот я поняла, в чем мне выгодно. И есть всегда на кого свалить. Всегда есть причина моих состояний неудач: маманя. Вот. А тебе зачем? Если бы тебе не было выгодно, ты бы так не держался за это, поверь мне просто. Вот открой это ключиком. Благо, ключиков есть в нашей Программе. И тебя отпустит. Я думаю, ты будешь потом громко смеяться еще на эту тему. Дай тебе Бог пройти так далеко. Это очень важно. Спасибо.

Вопрос. Спасибо большое за вопрос. Валентина, спасибо большое за опыт. Огромное количество благодарностей в чате. И светлых, добрых пожеланий для тебя. Следующий вопрос от Кирилла: «Есть ли дельный инструмент, чтобы пинать себя доводить дело до конца? Как Вы сказали, «синдром отложенной жизни».

Ответ. Кирилл дорогой. Я очень далека от этого совершенства. (Смеется. – Прим. ред.). Вот у меня сейчас муж: в командировку я его запродала. В Грузию. Мы строим там, помогаем Программу строить, учим грузинов. И его нет. Ну, и все – понесли ботинки Митю. Я уже плюс килограмма 4 – это я все худею. Это я все худею. Чем больше я худею – я ничего не готовлю. То есть, вот она вся забота о себе. Как бы, когда он есть, я все-таки как бы должна обеспечить завтрак, обед и ужин. И какую-то суету навести. А вот его нет, и я все. Я все: я лежу и жру мороженое, а то и по 2 штуки. У меня тоже никого дома. Пока взрослых нет дома – дава-а-ай!.. Вот это вот внутренний ребенок, плохая, такая нетворческая часть – он меня заставляет валяться, смотреть кино. Но, правда, сейчас очень жарко. Мне тяжело. Я вот под кондиционером сижу, я не могу. Я делаю вылазки на работу, обратно прихожу – и полумертвая. Я не знаю отдельных инструментов. Их нет. Только когда ты все-таки приходишь к середине, потому что, с одной стороны, у нас есть взрослый.

Есть отличная книга: «Игры, в которые играют люди». Ее написал Эрих Берн, основатель отрицательного анализа. В трех словах, это просто триединство, которое есть в каждом из нас: взрослый, родитель, взрослый ребенок. И в каждом из этих начал, кроме середины, есть и плюсы, и минусы. А руководит опять всем взрослый. Вот когда взрослый появляется, он и балансирует там: и того, и другого загоняет в угол. Вот дельный инструмент единственный: что, если ты придешь к своей середине, договоришься со своим ребенком, который или чего-то боится, или чего? Потому что лень – это тоже вариант страха. Есть страх поражения, есть страх успеха. Это очень глубокий. Когда я прочитала (вот мне перевели), что: сотнями видов страхов в правильном переводе. Я думала, где их там сотни? А потом думаю, что да. Чем больше смотрю, тем больше нахожу. Причем там, где и не увидишь. Лень – это тоже одна из форм страха. Поэтому здесь надо разбираться. Может, тебе и не надо то, куда ты себя пинаешь? Надо подумать. Программа нам дает постепенно вот эту осознанность: способность находиться здесь и сейчас. В контакте со своими чувствами, мыслями. Вот она гармония.

Когда я отрабатываю свои детские травмы. Я их вижу. Я ныряю в детство. Я изучаю его не для того, чтобы: а-а-а, мама виновата! А для того, чтобы понять, где я получила? Какая новая формула для решения? Почему я реагирую сейчас? Это все там лежит. Умом я здесь, а травмами эмоциональными – я там. Вот и нет баланса. Я ни здесь и не сейчас. Я там и тогда. Потому что если мысли летают, то эмоции, они более залипающи, тягучи. Вроде я понимаю головой, а мне болит и болит. Иногда я даже не понимаю, что у меня болит. Вот весь наш, вся работа по Программе – это такая инвентаризация капитальная. Тут не надо лениться. Надо вкладываться. И тогда мы начинаем понимать и обретать вот это вот, собирать себя в кучу: вот мое тело. Вот мой разум. Вот. Мои чувства. И я могу здесь и сейчас. Понимать, осознавать. То есть мы называем это: уровень честности. Что такое честность в Программе 12 шагов? Способность видеть мотивы своего поведения. Тогда я начинаю понимать, почему я молчу или почему я говорю? Почему я пляшу – почему я не пошел? И так далее.

И тогда, когда этот уровень честности высок, это и осознанность, тогда я могу себе ответить на вопрос: может, мне не надо никуда бежать? Может быть, хватит бегать в конце концов и суетиться под клиентом, как говорят некоторые мои подспонсорные? Не знаю. Я не знаю. Я советский человек. Я всю жизнь вкалывала. И сейчас я, наоборот, учусь не бежать никуда. Это очень трудно. Я лежу на диване и испытываю чувство вины. И в мамин голос: «А-а, ты смотри – лежит она здесь. Устала она!» Мне вообще-то 70 лет уже, а все маманя там мне продолжает как бы. Поэтому не знаю, что тебе сказать. Я все, что могла, сказала тебе сейчас. Думай. Ты знаешь ответы. Укрепляй связь с Высшей Силой, и ты как бы получишь все ответы: зачем и куда? И так далее. И Бог не обещал нас избавить от всего. Вот. Что от нас останется тогда? Он обещал нас избавить от того, что мешает нам выполнять Его функцию в заботе о Его детях. Вот. Поэтому, может, твоя прокрастинация, она как раз другому человеку и покажет. «Не, я так не буду. Вот смотри, он лежит, Кирилл, все время, ниф*га у него не клеится. Зубы вываливаются. (Смеется. – Прим. ред.). И жена недовольная. Не-не-не, мне надо встать и идти». Я не знаю, какое у нас духовное задание изо дня в день. Ну, ладно, в общем поболтали. Спасибо.

Вопрос. Спасибо Кириллу за вопрос. Валентина, большое спасибо за опыт. А следующий вопрос у нас от Жанны и от Киры: «Валентина, спасибо большое за спикерскую. Как у тебя сейчас проходит Одиннадцатый шаг на ежедневной основе?» И дополнили вопрос: «Практика Десятого шага?»

Ответ. Ну, я, к сожалению для меня, осталась на старости лет без спонсора пока. И это почувствуйте разницу называется. Да? Поэтому я прекрасно понимаю, чего мне не хватает. Но по умолчанию мои подспонсорные весьма себе гуманно задают мне вопрос: как я сегодня? И потому что я каждый день заканчиваю свой в наушнике. Я слушаю, принимаю вот эти Десятки по дню, в опроснике. И потом, во-первых, кручу вместе с ними. Я все-таки: привычка осознавать, как прошел день, она уже, знаете, на подкорке записана – быть в контакте с собой. И я невольно инвентаризирую свой день и иногда отвечаю хотя бы вкратце, чтобы не терять, так сказать, привычку. А Одиннадцатый шаг на ежедневной основе у меня по-разному бывает. По-разному. Иногда я просто читаю две страницы. Ну, вот бывает такое состояние.

Сейчас я перестраиваюсь на новый какой-то этап в своей жизни. Все-таки я старею. У меня не было передо мной бабушки никакой, мне надо научиться стареть. Вот как-то: что это такое? Как-то принимать свой возраст. Вот и вот. Как бы меня призывают подумать на эту тему. Может, мне надо уже заканчивать работу как-то? Я не знаю. Вот. И бывают разные состояния. Все-таки я очень много трудилась, чтобы убить свое здоровье. Поэтому только милостью Божией каким-то образом я как-то чую эту Землю. Поэтому бывает по-разному. Бывает трудно с постели встать даже утром. Тогда я могу взять книжку. Благо, у меня есть книжка, она тут везде исписана моими дорогими стариками. Кого-то уже нет в живых. Тут и Скат, и все. И она сама по себе для меня такое, сакральное нечто. Вот. И я просто открываю Одиннадцатый шаг и читаю его. Две странички, как когда-то меня учил спонсор. Иногда, когда я лучше себя чувствую, я могу сесть в медитацию. И тоже варианты медитации разные. В зависимости от ресурса. Очень мне нравится то, что меня включили: в Телеграме есть ребята, один из Минска, другой из Ростова. И там вообще шикарно.

Одного – вообще канал духовные практики. Это наш человек ростовский. Он в 6, в 12 и на ночь, когда я попадаю. Но когда я не попадаю, он оставляет запись. Это просто роскошь. Сашка из Минска – я просто люблю с ним молиться и просто очень люблю. Я могу и с ним, а могу и сюда нырять. Просто замечательно. Я очень благодарна. Для меня это просто подарок. Там много очень всяких у него и книг, и так далее. И текстов, и все. В общем, я очень благодарна за этот канал духовных практик. Сейчас хотела найти его. Вот. Поэтому он очень облегчает задачу. Бывает, вечером ложишься, когда я успеваю, и все. И думать не надо. Там и дыхание, там размышления. И просто изумительно. Молодцы ребята. Благодарна, что они такое служение сделали. Вот. Но это на ежедневной основе. Это уже привычка. Знаете, иногда мне не всегда надо даже молиться словами. Не всегда. Как бы уже когда ты много лет что-то делаешь, иногда достаточно – вот мне муж сделал здесь мой иконостас, так сказать, где у меня всякие ценности. Со всего мира тащу чего-то. Иногда и постою.

Вот перед группой сейчас зажгла свечку, помолилась, чтобы быть полезной, насколько я могу. Чтобы Он мне дал силы. Вот. Поэтому это присутствует в моей жизни. Моя жизнь очень Богоцентрирована, если так можно сказать. Я без этого и из дома не пойду, и делать ничего не буду, пока я не поговорю с моей Высшей Силой. И это тоже не мое. Не мое. Когда-то меня благословлял на работу один старец с острова Залит под Псковом. И он меня тогда научил, потому что я тряслась, я боялась, я не хотела этим заниматься. Я хотела остановить свою музыкальную деятельность. А он сказал: «Нет». «Какая, – сказал он, – это хорошая Программа. И не волнуйся ничего. Все у тебя получится. Только я тебе секрет один скажу». И сказал: «Прежде чем что-то делать, зайди в уголок и скажи: «Помоги, Господи». А после того, как сделаешь, скажи: «Спасибо Тебе, Господи». И это меня спасло от гордыни. Но были разные времена, всякие фанфары, всяко разно. И я точно знаю, кто это работает. Что это не моя заслуга. Мое дело – это учиться. И чтобы мой инструмент был стерильным и хорошо наточен. Все, точка. А это больше – ничего я не могу. Сама больная с головы до пят. Мне главное с Ним быть. Всегда. А иначе ничего не хочу. Все не имеет смысла тогда. Ну, вот так вот. Спасибо вам большое.

Вопрос. Спасибо, девочки, за вопрос. Спасибо, Валентина, за опыт. И заключительный у нас вопрос. У нас уже осталось всего 9 минут до завершения собрания, поэтому Валентин, пожалуйста, коротко, если возможно. «А как понять, что ты действительно алкоголик», – человек без имени обращается, – «и что твой муж тоже болен алкоголизмом?»

Ответ. Ну, я постараюсь быстро. Во-первых, в нашей замечательной книжке, тут даются советы такие, что ты попробуй побухать-остановиться. Правда, такой совет – левый, конечно, с одной стороны. Но я скажу немножко по-другому. У каждого явления есть свои симптомы. Поэтому зависимость – это такая штука, которая стоит на двух китах. Это время, которое ты тратишь на предмет и объект своей зависимости. И последствия, которые ты получаешь. Если вам удается, значит, как бы обходиться без этого. Если это не каждодневно. Да, и частота – третье. Вот. То есть, я знала даже людей, которые кокаин употребляли. Но им 100 лет этот кокаин наф*г не нужен был. Есть – они заморочатся. Нет – у них другие интересы в жизни. Они встречаются с друзьями не для того, чтобы вместе набухаться. Потому что им интересно с друзьями пообщаться. И всегда мотивы можно определить свои. Ты торопишься на эту встречу, потому что тебе нажраться с кем-то в компании охота? Или потому что тебе эти люди интересны? И ты можешь с ними и без водки встретиться? То есть можно позадавать какие-то вопросы. С другой стороны, существуют профессиональные тесты, если интересно, так скажем. Вот. Ну, вот время и последствия – это основное. Если каждый день, то это уже надо внимательно к этому отнестись. Если это, ну, как бы симптом алкоголизма – это и раз в полгода уходить в запой на неделю хотя бы. Это тоже алкоголизм. Это такая форма. Поэтому тут лучше сходить к специалисту. Возможно, у него есть тест. Он даст его заполнить, поговорить. А можно сходить на группу и послушать людей. Поэтому время, которое мы вкладываем – последствия, которые мы получаем. Это основные 2 вопроса, на которые нужно честно ответить и тогда поставить себе диагноз: он есть или его нет. Ну, вот я старался в 9 минут уложиться.

Ведущая. Спасибо большое. Спасибо большое за вопрос. Валентина, спасибо большое за то, что ты сегодня к нам пришла, поделилась с нами опытом, силами, надеждами. Это очень ценно. Огромная тебе благодарность. Обязательно приходи еще. Спасибо.

Спикер. О-о-о: зовите, зовите. Если я вам не надоела, я с радостью приду. Спасибо большое, друзья мои.