Испания,  г. Валенсия                                                                                                                                      

Домашняя группа: Турия

ТЕМА: Бунт своеволия — это я

Привет, ребята. Спасибо за приглашение. Спасибо спикерхантеру, всем. Я стандартно говорю. Делиться — одна из частей моего выздоровления. Поэтому, даже если всем все не понравится, то мне по любому это полезно. Я Влад, алкоголик, 52 года мне, я муж одной жены, папа троих детей уже взрослых, я из Испании и вообще из Питера. Я читаю, Дмитрий, есть два дня. Дима, ободряю тебя. Я не очень верил, когда такие появлялись пассажиры, типа меня, я верил, ещё люди говорили год, я на них смотрел, думал: «Вот…». Первая группа, я помню, сильные мужики, а кто-то говорит, три. Ну, я думаю, как-то уже не очень, а восемь, думаю: «Ну, это врёт, ну, врёт? Врать-то зачем? 8 лет? Какие 8 лет? А Новый год, а День рождения он как проводит, интересно». Я в это не верил, конечно, пока вы меня не пригласили.

Вдруг я понял, что мне тоже пятнашка, я такой мамонт. И смешно, что Даша меня пригласила, кинула эти темы. Я даже не читал, у меня бунт своей воли прямо в чтении темы, я вижу, что первая такая ничего. А дальше читать не стал. И прикольно, что мне ночью приснилось, что я сорвался. И причём так, первая мысль. Я иду такой первый день, думаю: «Ну че, 0 дней, молодец. Ладно, надо принимать себя любым и надо звонить Даше, чтобы отменять эту спикерскую, че я скажу»? Но, а с другой стороны, один день трезвости — тоже опыт и опыт срыва — тоже опыт, но у меня нет такого опыта, пока нет. Но вот сны, давно такого не было. Ладно, спасибо.

Я выбрал. Я не то, что там бунтарь какой-то, вишес такой, пионер панк- рока. Такие стандарты, наверное, построения спикерского: «Вот, ребята, знаете, че было-то? Я там вообще такой был, ой, такой там жуть что делал. Вот пришёл в сообщество анонимные алкоголики. Вот теперь я хожу в брюках со стрелками. Пью, значит на ночь стакан кефира и все, и ложусь спать, и никаких бунтов. Больше не пью алкоголь тоже, на девушек не смотрю вообще». Да, если на ночь выпить 3 литра кефира, в кефире алкоголь есть, можно и за бутылкой побежать, и в туалет побежать. Не так это все просто, я не думаю так строить, я как-то потом вернусь ещё к этой теме, что же такое своеволие.

Начну с того, что я алкоголик, потому что тут Алёна сейчас, ребята обсуждали, есть кто, у кого пропала тяга. Я говорю, что алкоголик, потому что у меня есть три вещи. Номер один — это тяга, её не было с рождения. Может, я её прокачал как-то, но есть некая такая штука, она, что называет книжка. Я сейчас взял книжку и на 27 странице римскими у нас доктор Силкуорт описал феномен тяги, назвал её аллергия. Это то, что наступает после того, как я выпью первую, там так и написано, сейчас процитирую. «Когда они уступают своему желанию, тогда после рюмки включается феномен тяги». В чем он выражается? Я могу сказать, что он включается не всегда, но когда он не включается, я не очень сильно удовлетворён, я все равно буду продолжать пить. Я вам сейчас рассказываю какую-то сказку, потому что открывается некое второе горло, я начинаю хлестать просто бухло. Иногда я замечал, как это быстро делаю совершенно в любых сообществах, в приличных, в неприличных. И потом происходит алкогольный треш, которого я совершенно не хотел. Все эти битые машины, битая мебель, носы мои, чужие. Милиция, скорая, безобразие.

И я все время думал, что причина в чем-то другом, нежели в том, что я жрал, как не в себя. И заканчивалось это пока я не отключусь либо пока я не отключусь, потому что пока я включенный, отсутствие алкоголя меня не останавливало. Я покорял какие-то… Эти истории можно всегда слушать. Люди говорят: «Слушай, ну бери ты, не пей». И тут включается второй момент, почему я алкоголик. У меня есть такой феномен — безумие первой рюмки. Я, как и пишет доктор, буду все время беспокойный, неудовлетворённый и раздражённый. Первый день не пью: вау, хорошо! Второй день не пью: ну, жить можно. Ну и четвертый я уже пью, потому что я же могу это контролировать. Нафиг надо. Я знал уже сообщество, у меня там ребята, которые остались ещё в живых из дворовых компаний, их там человека три, по-моему, осталось, потому что остальные все умерли, и даже уже в тюрьме никто не сидит, потому что уже там все давно умерли.

Один из параллельного сообщества, мой школьный приятель, говорил, что есть какие-то такие шаги. Вот ребята тоже волновались. Алёна волновалась, что секта. Секта, не секта, мне без разницы. Он ходил с ежедневником, который не разрешал мне смотреть. Он говорит: «Ты же не наркоман, зачем тебе этот ежедневник? Он наш, тебе надо встать, признаться, и тогда можешь заглянуть». Меня очень интересовало. И писал какие-то тетради, которые тоже супер секретные. Заинтриговал, конечно, и заинтриговал очень тем, что он трезвый, потому что своего приятеля в адекватном состоянии я последнее время не видел, и где-то полгода я его как похоронил, потому что он очень плохо выглядел. Он очень такой криминальный был тип. Когда он появлялся, мне казалось, что он — причина моих бед. Вдруг я увидел его трезвым, и он куда-то там ходит, почему-т,о вроде как он вообще пить перестал алкоголь.

И он как раз меня отправил на 12 шагов, но я туда не пошёл. У меня проблема была: неправильный компаньон, я стал с ним расставаться, неправильная жена, мы пытались разводиться, но потом мы пошли к семейному психологу. И семейный психолог говорит: «А вы можете не пить»? Я говорю: «Конечно, могу, у меня все это под контролем, я могу не пить легко». Говорит: «Попробуйте не пить год». Говорю: «А зачем? Я могу не пить год, но зачем мне не пить год, когда я могу не пить год»? Он говорит: «Так вы не пейте». Я так сильно рассердился. Думаю: «Какие глупости, что я не могу не пить год». Но на самом деле, конечно, я ничего этого дела не умел делать, потому что этот феномен первой рюмки. Естественно, я пошёл, все это дело прослушал, он тоже меня отправил на шаги, и туда я, конечно, не пошёл и продолжал, зная, что могу это контролировать, почему-то не контролировал совершенно.

Два дня — я нажирался, три дня — я нажирался, а потом в какой-то момент вообще понял, что я все время в каком-то градусе. Меньше, больше, больше, меньше. И эта история торгов, почему она была? Потому что когда я трезвый, я начинаю испытывать эти вещи, которые идут по нарастающей. Вроде все хорошо, но какое-то беспокойство. Вроде все хорошо, но я помню, как эти террористы атаковали в Америке торговый центр. Ну, это вообще повод был, конечно, это же такое в мире, такие тревоги. Или какая-нибудь авария небольшая на автомобиле, или ещё что-то у меня не получилось. Ну, а что делать-то? Надо как-то расслабляться. Это было оправданно, но было и неоправданно. Я говорил себе: «Все, я больше пить не буду». Конечно, люди появлялись, говорили: «Ну, давай, это ж не пить, это так, легонечко». И легонечко у меня пить не получалось, потому что после первой, когда я её принимаю, у меня включается тяга, остановиться я не могу. А не пить первую я не могу, потому что эта история, она вся по нарастающей.

Как это написано в «Новые отношения в семье», что мы, алкоголики, эмоциональные люди. И вот эта моя эмоциональность, какая-то сверхчувствительность, я сильно могу переживать чего угодно, хоть раздавленного голубя на дороге, ещё какую-то историю, ещё какую-то историю, это имеет все накопительный эффект. С кем-то поругался, ещё что-то, ещё что-то. И это напряжение, оно растёт. И я пытаюсь играть, пытался играть хорошего мужа, хорошего отца, хорошего сына для своей мамы. И когда мама звонила, говорила: «Я тебя люблю, сынок». Я говорю: «Да, мама, конечно. И я тебя люблю. Мама: «Когда ты ко мне приедешь»? Я: «Мама, слушай, столько работы». Мама: «Ты мне все время говоришь, что у тебя много работы». Я: «Ты хочешь, чтобы я вообще не работал? И что мне там у бочков мусорных валяться»? Мама: «Ты как с матерью разговариваешь»? Ну и так далее. Я говорю: «Слышь, ты давай, ты звонишь с любовью или с чем ты мне звонишь? Или наехать, как обычно со своей дачей и так далее». Мама: «Ты вообще со мной так не разговаривай, хватит разговора». Я говорю: «Слышишь, мама, ты если так будешь звонить, то больше вообще». И ещё пару фраз с матом и летел телефон, я помню, в стенку.

Я звонил этому семейному психологу, говорю: «Слушайте, Владимир Геннадьевич, а я не понимаю. Мама звонит, говорит «я тебя люблю». Я говорю, что тоже люблю. Через 5 минут происходит одна и та же херня. И объяснения этому я не находил, но сегодня программа говорит, что я имею эту штуку, и она рано или поздно без шагов приведёт меня к эмоциональному взрыву и потом к срыву. Потому что, а что ещё делать-то? Как говорят советы порвать бумажки, побить подушку, боксёрскую грушу, исповедоваться святому отцу — это даёт, может, облегчение на какое-то время, на час, на день и так далее. Но потом это все продолжится опять по нарастающему эффекту и опять начнут тоже самое повторять, извиняться перед мамой, извиняться перед женой, просить прощения, пытаться дарить шубы, ездить на кладбище, на дачу, красить, пилить и так далее, возить плитку, а потом, в какой-то момент, кто-то меня подрежет на дороге, жена чего-нибудь скажет, и будет капец всем.

И потом они просто скажут: «Лучше бы ты пил». Собственно говоря, я сам раньше догадаюсь об этом, что лучше мне пить. Потом я просто в компании друзей, у меня открывается тяга. И все это замкнутый круг.

И третий момент — это моя духовная проблема, потому что виноваты в этом все вы. Виноваты в этом какие-то президенты, неправильное устройство Земли. Короче, я родился не там, я вообще родился в Ленинграде, в хреновом городе. У меня достаточно всего, почему я пью. А ещё как мне жить, я не знаю. Это бунт своеволия, что у меня было с ним?

Надо ближе к теме. Своеволие — склонность действовать, как я хочу, по своей воле. А по чьей ещё воле? А по чьей воле-то мне действовать? Но вся эта история, она меня привела, конечно, в анонимные алкоголики. И там я увидел, насколько я странно себя вёл, потому что третья часть моя, что я алкоголик, неправильные духовные принципы, по которым я живу, все для себя, все мне, я хочу, мне надо то, мне надо се, оно ведёт к тому, что у меня появляется напряжение. Напряжение даёт мне этот феномен первой рюмки. Я не могу не выпить первую, а выпив первую, у меня врубается тяга. Я начинаю бухать и попадать в эти неприятные истории, вплоть до практически смерти.

Надо что-то с этим делать. Придя в сообщество, как мне сказали умные ветераны, что ты приходишь, не имея контакта ни с собой, ни с Богом, ни тем более с людьми. И история, наверное, которая у меня повторялась, проблема с людьми. Без людей я не могу ничего сделать, потому что один я. Страховку заключи, техосмотр пройди, к доктору сходи, на работу ходи. Взаимодействуешь с этими, с этими. В метрополитен даже зайди, там стоит мент. И он говорит: «Подойдите сюда, молодой человек, документики». Я как-то из Испании, у меня были сложности, какой-то был ремонт в квартире подделать и её продать. Я взял молоток, отвёртку, с такой бородой, загорелый, я рулю в метро в полдвенадцатого с молотком, и мне говорят: «Рюкзачок, пожалуйста. Подойдите сюда, рюкзачок на ленту поставьте». А ещё у меня жили таджики и оставили коран. У меня коран, молоток, отвёртка, борода и загорелая морда. И да, я тут понимаю, что я вообще-то забыл, где оказался вообще, перепутал.

Свою первую сознательную выпивку я произвёл в 5 лет, когда пришёл с детского сада, и папа, выпивая какой-то напиток у меня дома, отнюдь не благородный, «три топора». Он сказал: «Ну, че, давай, хочешь попробовать»? Я говорю: «Да, конечно, хочу». И выпил. Не то, что я что-то испытал, наверное, я совсем чуть-чуть выпил, не было никаких. И это было 5 лет. Сознательно я понимал, что я делаю плохо, понимал, что так делать нельзя, но, с другой стороны, папа сказал, а что такого. Потом мама надавала люлей. Перерыв был до 14 лет, по-моему. С 14 лет я начал подбухивать. И где-то с 17 я считаю двадцатилетний свой стаж до 37. Вот там я уже бухал нормально, сознательно, почти каждый день. И тут вопрос. Много кто, я в том числе, понимаю, что это было до этих пяти лет. Зачем-то мне надо было это делать. И продолжил я пить зачем-то. Алкоголизм, как говорят ветераны, появился до того, как я начал употреблять алкоголь. И тогда вопрос, а почему?

Я понимаю, что деды бухали, отцы бухали, с генами передалось, но все-таки я сегодня могу сказать за 15 лет смотрения внутрь себя, что это проблема не только моего ДНК, который «в Питере пить» или что-то ещё. Хотя генетика — это тоже много. Но причина этого точно в прошлом, и в это прошлое, 4 шаг, надо туда идти, чтобы найти. Я сегодня могу сказать, что отправляюсь в то время, когда я был совсем маленьким. Папа мой был действительно активным спаивателем, тогда я помню, что они развелись, папа жил со своей женой, а я хороший сын. Приезжал папа, я помню, папа с водкой: «Света, почему это самое Владьке-то ещё не налито? Она говорит: «Так ему ещё 13». Он: «Ну, слушай, уже можно, с отцом можно, он же не с дружками». Папа в Купчино заседал. И потом, это же было круто, в 13 лет хап водки — и во двор, пыхая перегаром. Я помню маму, которая говорит: «А там твой алкаш опять, это что это такое вообще»? И происходил скандал.

Я понимаю, мои родители, они не заканчивали педагогический институт, они воспитывали, как могли. И папа считал это хорошим средством. Оба родители блокадники. Их воспитывали деды, бабки, которые прожили войну, и родители просидели. Кого-то ещё эвакуировали, но отец сидел на Лиговке в эти бомбёжки. Я думаю, что для ребёнка двух лет сидеть там — это совсем не очень хорошо для психики. У папы были свои войны в голове, от которых он спасался бутылкой. Времена были такие. Для папы важно, что мальчики не плачут, ходят по психологам, наверное, эти из ЛГБТ. И жили родители в брежневское время, достаток, магнитофоны какие-то уже, что-то такое было. Родители заняты были, люди дорвались до каких-то… Заняты были зарабатыванием денег, пилением имущества, разводами и так далее. И как нормальные родители, они меня ругали, хвалили. Делаешь что-то хорошее — тебя хвалят, плохое – ругают.

И тогда я поверил, поскольку родители больше были заняты, чем не заняты, я был как-то сам по себе, что эта базовая вещь, которая нужна человеку, принимать любовь и отдавать любовь, особенно для ребёнка, я был несколько лишён её в силу того, что было так сложно у родителей. Не знали они, что надо это делать, потому что им тоже не дали. И произошло ложное такое уверование, я поверил, что я сам по себе не очень-то нужен. Вот если я что-то делаю хорошее, тогда я нужен. Я нужен родителям за что-то. Когда ты помыл посуду, когда ты отметки хорошие получил, вёл себя хорошо. Ты должен быть кем-то, как Цой пел «Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть»? Я должен что-то из себя представлять, уметь то-то делать, уметь и другое.

Что делает ребёнок, если он что-то не получает? Начинает искать у каких-то других людей любовь, которой нет. Братик, брат на 7 лет старше, семья дисфункциональная у нас довольно сильно. Папа бухал по *опе его бил ремнём, и брат, видно, тоже хотел меня подготовить на десантника, и он уже бил не ремнём, а кулаком и в глаз. У нас семь лет разницы. Конечно, сильно жаловаться родителям не помогло, потому что мне брат, когда его наказывали, показывал кулак, а потом мне прилетало в несколько раз больше. И следующее верование, в которое я уверовал, это то, что я слабак. И такая низкая самооценка, что я никому не нужен, если у меня нет чего-то, каких-то достоинств, имущества какого-то, фантиков, ковбоев и так далее. И если я не могу дать кому-то в нос, то я вообще… Эта стеснительность, которая была сформирована. У меня длинная польская фамилия, я её стеснялся произносить. Помню, увлекался фотографированием, лет тоже в 10, там 9, плёнки надо было проявлять, я сдавал их. И дядя говорил: «Фамилия. Громче»!

И вот это все время помню, нас первый раз в 8 лет, с другом мы поехали на салют, поймали в ментовку и закрыли. Этот мент потом заставил нас читать правила поведения и тоже фамилия. И это все: «Громче! Кто? Не слышу». И имя такое, оно такое, Владислав. «Владик» меня мама звала, женское такое. Я стеснялся всего. Это разводы родителей, ребята со школы говорили: «А где твой батя-то, где? Нету, к осмотру предъяви». Я говорил: «Ну, он у меня в командировке». Это все время вранье. Поэтому у меня были трудности в отношениях. Это был поиск какой-то нужности и большие фантазии, что у меня будет, во-первых, все будет, все эти ковбои, все машинки, все, что угодно. Игра «Волк» тогда была. Я такой буду сильный, всем-всем навешаю звездюлей, я никогда не позволю себя критиковать и никогда не позволю больше себя унижать. Я сильный, я чёткий пацан, я не лох, я не гей.

И все время я посвящаю себя этому доказательству, что я «не», «я буду тем-то» учёбе, спорту, а потом универсальному средству – бухлу. Бухло гораздо легче. Не надо ни татами, не надо учебники какие-то, тетради перебирать. И тем более это сначала помогало мне. Сначала были, понятно, что чердаки, стройки, подвалы, какие-то склады, воровство какого-то карбида, беготня от каких-то сторожей и сразу уже такая стая, это мои кореша. Мы против закона — вот это крутизна, лихость. И потом, конечно, ребята, которые употребляли. Чтобы быть своим надо было чуть-чуть. Я сначала внутри. Это моя стая, мы все против закона, но внутри неё я тоже против, я особенный. Какие-то были наставники тюремные, они музыку, которую слушали, какой-то блатняк, Шуфутинский, а я нет, я другой, я слушаю рок, я слушаю металл. Но когда я с какими-нибудь металлистами, я не слушаю, я вообще слушаю панк-рок. Кто-то слушает группу «Scorpions». Не, не, не. Потом времена большого употребления «Napalm death», Cannibal scorps». Вот, потому что это музыка мужиков. И мне ещё надо было доказать, что я мужик обязательно.

И вся эта ерунда была для того, чтобы эту границу держать и не пустить никого, чтобы никто не видел, никто не понял детские раны и там, где сильно болит. И поэтому это игнорирование советов, игнорирование правил, какие-то попытки прожать границы, контроль и убеждённость, что я все знаю лучше, этот бунт, который проявился. В чем выражалось? В воровстве, конечно. Смотрел детские фото, там такой мальчик с таким горшочком. Сейчас горшочек отвалился. Я думаю, как бы я мог такой, с такими глазами, с искорками и спокойно. Я помню, у бабушки была дача, Корельский перешеек, там, конечно, совхоз был, гороховое поле, мы там с пацанами, естественно, залезть в совхозное поле, набрать полные карманы гороха. Там никто не гонял, кому тот горох, все равно каким-то коровам. Но и картошки у соседа набрать тоже неплохо. А что? У него вон какое поле.

Я приду, и бабушка говорит: «О, добытчик». И дядя, я помню, ржал, он говорит: «Опять спёр». Бабушка, помню, говорит, трактор поехал, рейки с ней упали: «Ты можешь мне принести? На дороге валяются». Да, они какие-то кривые, да. А если через забор перелезть на пилораме, там они более, там вообще крутые. Из пилорамы принёс. Бабушка говорит: «Ой, какие хорошие ты принёс. Вот молодец». И это все классно, тебе подкрепление даёт, потому что я с украденными рейками лучше. И все эти истории, когда ты просишь: «Мама, купи какую-то игрушку». Тут история, что «ваш алкаш-папаша, он нас оставил без нитки, он развёлся, ушёл к своей проститутке». Папина другая песня «твоя мамаша-истеричка, она там это». А я, главное, такой ещё все время поддакивал «да, да, да, да, да, да». Я знаю, что папа рубль даст, если я буду хороший сын, потому что если, наверное, я буду говорить: «Папа, ты не можешь так о маме. Зачем ты мне говоришь это о маме»? Как должен быть нормальный сын. Ну, нет, я: «Да, да, да». Такой приспособленец, манипулятор. Но зато мне потом рубль дарился все-таки папой.

Я помню такой момент, одна из «девяток», которую я вспомнил, пирамидку спер в детском саду в очень раннем возрасте. У меня радость такая, что я спер и меня никто не запалил. За пирамидкой все нормально. Минус индеец, у друга минус какие-то машинки. Санки сперли, еще что-то. Дошло нормально, когда уже автоугоны в подростковом возрасте, эти мотоциклы мы постоянно воровали. И потом уже девяностые годы — это просто прям-таки откровенный криминал с грабежом и кражами в магазинах, с забиванием продуктами «жигулей». Почему я не там? По благодати божьей я не сижу сегодня. Но принцип «тащи с работы каждый гвоздь». Я помню 7 класс, профориентирование. Идём на фабрику «Скороход», и я уже выхожу из «Скорохода» в новых кроссовках. Там только начали их выпускать, какой-то 87 год. 14 лет — хочу купить мопед. Я пошёл на вагоностроительный завод, где вагоны в метро делают имени Егорова. В Ленинграде такой был. Меня взяли такого пиз*юка, извините, четырнадцатилетнего. Естественно, я оттуда спёр хрень, которая объявляет остановки «следующая станция Технологический институт», чтоб музло крутить, чтобы у меня была кассета, а брат не разрешал на своём магнитофоне, он меня бил ещё за это.

И, знаете, я, конечно, эти все «девятки» ходил, делал, делал. И будучи даже в Испании, прилетал в Питер, «Скорохода», завода Егорова нет, там бизнес-центр. Надо было ехать куда-то там. Но даже сегодня я почему-то… Группы у нас в помещении церкви. У нас кончились капсулы для кофе. Ну, а че там у этих нормально, у них-то вон, а у нас нет. Че купили? Чайханчик свалил куда-то. Ничего страшного, я им потом кину денег в эту корзинку, я иногда хожу на службу. Я отдупляюсь иногда: «Владь, ты че, охренел? Ты че делаешь? Ну, стой, стой. Нет кофе, наверное, тебе не надо пить сейчас кофе».

Потом, конечно, взаимодействие с государством, всякие вещи со школы. У меня ребята, друзья, которые жили чуть дальше, чем школа, им давали бесплатно карточки, а мне тоже карточка нужна, хоть я в 10 минутах от школы. И, конечно, они мне давали прошлые, там синими цифрами были месяца, я там карандашом чирик, чирик. И сбор макулатуры в «совке», конечно, это первые, наверное, подделки были, потому что я вырезал эти картонки и печати эти ставил. Потом эти карточки с проездными, помню, палили контроллеры: «У тебя поддельное». Но быстрые ноги, наверное. И документы поддельные. Тут подрисовать, помню, я же хотел очень, если мне нравятся люди, движение было рокеров, так называемых, которые гоняли на «Явах», я тоже очень хотел. Я был маленький, но хотел очень, но побольше стал уже и денег нет.

Тебе 14 лет, до «Явы» ты уже дотягиваешься. Мне дал старший парень прокатиться круг, и после этого кортизол, адреналин. Это те вещества, которые не надо покупать, они тоже круто работают, как и бутылка. И, конечно, я завис, потому что все это внутри, эта история, она была, я захотел. Но что делает нормальный человек? У меня какой-то друг тоже загорелся, и он пошёл сдавать на права. Ну не я? Мне зачем? Только лохи катаются с правами и в шлемах, а я в фуфайке. Помню, тоже какие-то украденные два техпаспорта у меня было. Один на раму, другой на мотор. И прямо жидкостью тормозной выводил номера. Я даже не представляю, я думаю, даже сельский сержант какой-нибудь, который бы это остановил… Он бы улыбнулся в усы, потому что это дурачок такой пятнадцатилетний, я бы отмазался: «Понимаете, дядя милиционер…». Я только дубинкой огребал, и ничего там такого не было.

Особое понимание. Табличка «не входить» — войдём. На концерты прийти без билета тогда казалось нормальным, пока милиционерам не выдали дубинки. Они начали дубасить так. На рок-концерт какой-нибудь группы «Круиз» было не пройти. Я помню, отдубасили, и мы, обломанные, поехали домой. Они не прошли. Я знал, как, должно быть, и очень сильно, помню, бесился, даже когда лифт шёл долго, думал: «Че за урод едет»? Заходишь, а там накурено: «Вот козлина с*аная, я ему». Я смелый, когда я с чёткими пацанами, конечно, я там… Камень, полетел, побежал, но когда нет группы поддержки, я довольно-таки такое то ещё ссыкло было, конечно. Я это все внутри переживал и переживал настолько, что даже у меня давление, видно, так скакало, что у меня кровь из носа шла от злости.

И, очевидно, совершенно очевидно, что даже молодой нервной системе с гиперчувствительностью, которая есть у алкоголика, нужно успокаиваться. И если надо, помогала мне какая-то физкультура, какая-то борьба дзюдо, для того, чтобы всех победить или погонять на мопеде с другом, то потом алкоголь и другие вещества, которые я употреблял. Они оказали такой эффект, примиряли, успокаивали, снимали все эти напряги. И, понятное дело, что я очень быстро увлёкся. Если в 14, 16 я ещё имел выбор, то в 18 я уже этот выбор делал всегда «да» и бухал практически постоянно. Бунт своеволия был даже тогда, когда я пришёл. Я долго шёл до группы и когда пришёл на «Солнечную сторону Невского проспекта», я думаю: «Что они там пишут на огромной стене»? Я с похмелья тяжело читал, у меня просто зрение село очень сильно, я эти шаги прочитал и думаю: «Да я их сделал». Сделал в уме. Когда я слышу, люди говорят: «Я не очень хотел делать пятый шаг, потому что надо кому-то рассказывать и девятый шаг возмещать кому-то». А я даже не понял. Я их прочитал по-своему. Я понял, что они просто у меня уже все сделаны, и никому там ничего не надо рассказывать. Я не понял, где они это вычитали.

И, конечно, это как я хочу, не хочу. Итого: проявлялось это на работу, на здоровье, на эмоциональность. Люди не хотели, не очень-то приятно с таким человеком, который все время жмёт своё. Приятель по пьяни сломал ногу, идёт в гипсе, а я говорю: «Давай, мы на дискотеку должны пойти. Ах, ты, ты можешь, ты можешь». И сломал ему этот самый костыль, просто чтобы показать, что он может. Потом он на меня сильно обиделся, я помню. И говорит: «Давай, возмещай». Говорю: «Че ты как лох, нормально, у тебя уже ничего не болит. Ты месяц ходишь в этом гипсе как дурак. Надо просто выпить сильнее и все». Я помню школу. Знаете, приходит новый человек, новый учитель. Ага, мы его сейчас проверим и давай кидаться жёванными бумажками, стрелять из трубочек, доведём до кипения дурью какой-нибудь. Новый ученик? Надо сразу поставить его на место, чтобы он понял, что я так такой-то, и ко мне не надо, не надо меня пробивать, не надо ко мне вообще подходить.

Отношения с родителями, начальством, лидерами. Везде конфликты и у меня стандартное. Когда у меня было состояние дна, это быстрый вход в отношения, потом человек такой хороший, он превращается резко в такого плохого. Он не слышит, я манипулирую, я использую все инструменты, как про актёра история. Я либо очень добрый. Так, может быть так и так далее. И потом я хлопаю дверью. Простой пример. Я с этой польской фамилией, думаю: «Получу-ка я документы, у меня ж папа поляк». Только, единственное, сложности были, нигде не было написано, что папа поляк. И тут вдруг все нормально, какую-то бумагу я заказал одну, другую, прям зелёный свет. Это я уже трезвый. И мне говорят: «Слушай, есть там родственница же у нас, у неё есть бумаги, там все написано».

И какой-то папин День рождения, она приедет. Я приезжаю, все круто. Говорю: «Тетя Нина, тетя Нина, вот оливье». Я к ней подсел специально за стол, я сам не бухаю, говорю: «Давайте шампанского, давайте». Суетливый манипулятор. И я говорю: «А вы знаете, тётя Нина, у вас бумаги есть, вы знаете, а я просто копии с них сниму. Дайте я к вам заеду завтра, послезавтра, когда вам удобно». Она начала орать: «Вот тебе и бумаги, чтоб натовские войска считали мои…». И я так обломался. Я думаю: «Она что, вообще что ли, педали перепутала»? Потому что у меня была своя история, как это должно быть, а у неё своя. И я так наткнулся, это 10 лет трезвости. Меня даже в анонимных алкоголиках, я четыре года ходил около шагов и считал, что я ж трезвый, каждая группа мне делает облегчение. Я там сижу, я слушаю, я умничаю. Люди читают ежедневник, я тоже читаю ежедневник, я слышу, хватаю их фразы. Я умею очень хорошо приспосабливаться и повторять, и все хорошо.

Потом вдруг становится не очень хорошо. Неприятие мира, он должен быть такой, как… А если вот это, это потому что вы плохо все делаете. Эмоциональные качели, постоянный гнев, постоянная обида, разочарование, усталость от этой борьбы постоянно за контроль. Люди начали от меня отворачиваться. С употреблением, конечно, я поехал, я понимаю, что у меня проблемы, я пытаюсь трезветь и так далее. И в том состоянии я пытался теми и другими средствами. Приехал из Печоры Успенской лавры, меня привезли точнее вверх ногами, потому что я две недели бухал. Там должен был святой отец ко мне прикоснуться, и приехал я туда трезвый, но почему-то нажрался. И он сказал, что я сгорю в геенне огненной. Я очень обломался.

Помню, я совершенно пил, пил, пил, после этого пил, пил, пил, и в какой-то момент я, через две недели очутился в таком состоянии вверх ногами. Но я целый. Документы целые, ключи целые. Все вроде хорошо, но просто в луже блевни, в луже собственной мочи. И я не понимаю, что случилось, потому что голова работает трезво. Она говорит: «Все нормально было у тебя, как ты так в этом оказался»? И я понимаю, что у меня одно и тоже, у меня все по кругу, у меня отношения с людьми, они все хреновые. Я постоянно со всеми ругаюсь. Я ничего не могу сделать и без людей я тоже не могу. И зачем я вообще живу? В чем смысл тогда? И это дало ту трещину, когда я, наконец, смог через несколько часов вылезти из этой машины, потом ещё несколько дней ползал в трусах, пытался блевать, чтоб хоть чуть-чуть стало легче. Вот то, куда меня привело все это.

Своеволие, как написано в книжке, бунт своеволия. Алкоголик являет собой законченный бунт своеволия, написано на третьем шаге. Это и есть моя проблема. Не то, что я такой предводитель. Потому что я алкоголик. Я во всем вижу свою какую-то историю. И история начинается. Третий шаг, доверие передачи. Я сегодня перестал бегать к кассе в гипермаркете, где очередь быстрее движется или где-то на заправке к колонке «аааа быстрее» рулём туда. Я перестал сегодня смотреть какой-нибудь заказ, посылки, трек: «Где, где, где моя штучка идёт прикольная»? Я заказал чехол от телефона. Я вижу снова в «десятке», где я рулю и где я снова пытаюсь, чтоб было, по-моему. Я приезжаю на паркинг, у меня украли велосипед. Я первый раз говорю: Ну, блин, а ты когда последний раз ездил»? Ну, сразу облом. Где? Уроды! Потом: «Тише. А когда ты последний раз ездил? Пусть люди покатаются. Дай ты им, не все велосипеды в этом мире твои». И я удивляюсь, как это стало по-другому.

Вчера клали с женой керамогранит. Очень он тяжёлый. Я так сложно вырезал один, медленно вырезали, минут 40 убили на одно вырезание. Она потом на неё наступила, на эту огроменную плиту, и она треснула. Я бы раньше с дерьмом бы разлился. Я вчера удивился, что сказал: «Слушай, ну ничего, вырежем следующий. У нас же есть ещё там». И сегодня я как-то смирение, смирение. Раньше я очень быстро хлопал дверью, очень быстро доходил до градуса. И сегодня своеволие никуда не исчезло. И эти 5 минут я хотел сказать, я не люблю все равно идти широкими вратами, я люблю по-другому. Школа, работа, пенсия, болезнь, смерть мне не интересно, что-то такое. И я хотел бы сказать, что это качество, критичность, заложено Богом, мне кажется этот взгляд. И я позволю, как Чак Ч, цитату духовную приведу из одной книжки, что апостол Павел говорит «Наша битва не против плоти и крови, а наша битва против духов злобы поднебесных». Я сражался все время с людьми, они уроды, а люди не уроды, они такие же дети божьи, как и я, но духи, которые проповедуют, они часто мимо кассы. Если завтра кто-то говорит: «Слушай, возьми автомат Калашникова, иди, убивай. Я не хочу это слушать.

И один пастор церкви говорит: «Слушай, Влад, а ты проверяешься на онкомаркеры». Я говорю: «Зачем? У меня же ничего не болит». Он говорит так, а Бог что говорит? А Бог говорит: «Ты здоров». У меня есть проводимый, который говорит, слушай: «Я пью статины». Он примерно моего возраста. А Бог что говорит? А Бог говорит: «Слушай, а изучи проблему, подумай головой, а че это такое»? А проблема, что фармкомпании немножко изменили пороги давления, и поэтому стали продавать не фуфломицин, но, по крайней мере… Мне зачем? У меня где-то болит сегодня? Нигде не болит. Зачем мне их пить? Это тоже история про контроль. Ты можешь сказать: «О, чувак, ты с Богом разговариваешь, ты крутой». Я скажу, что прежде, чем бежать к доктору, что-то отрезать или пришивать… Вот я лысый, сейчас паломничество в Турцию, бах, наклеил себе. Вау! Эго скажет: «Давай, че ты будешь моложе, моложавый красавчик, трезвый». Но Бог говорит: «А волосы твои на голове сочтены». И эти 5000 евро, подари их людям. Потому что в гробу пофиг будет, как ты будешь выглядеть, лысый, не лысый, какие у тебя портаки, набиты татуировки модные.

Ты запомнишься другим этому миру, другими ценностями. Это мир, который радость, любовь, а если я все время как вонючка. Мы говорим, что счастливый, радостный и свободный. Вау, сегодня я. А кто-то говорит: «Дай людям свободу». Они всех перет*ахают, перестреляют и украдут все. Но для меня сегодня свобода — это жить в согласии с божьей волей. Я вроде как слушаю, не надо резать, убивать. Это что Бог говорит? Нет, Бог такого сказать не может. И сегодня, если я не чувствую мира — это верный знак того, что я опять что-то подрулил где-то в своей истории. Помню, раньше в безумии мы ездили кататься с семьёй, я грузил инструменты в машину. Я говорю: «Это ступичный ключ, у меня ступичная гайка, она большая, крутится». Две карты, навигатора два, разных систем, две банковские карты разные. Ну, это бред вообще-то. Ну не поступили деньги — такова воля, сломали эту плиту вчера. Плюс 40 тяжёлые, конечно, их клеить. Блин, сделаем ещё.

И я хочу словами молитвы третьего шага завершить. Боже, я предаю себя тебе сегодня, чтобы ты творил. Мне эту молитву надо повторять себе, чтобы он творил. Ну, происходит, значит, так происходит. Когда мне надо разум и душевный покой принять. Или он даст мне силы сказать: «Слушай, дядя, а ты че тут встал». Например. Сказать это в любви. Я сегодня ободряю тех, кто в начале пути. Это очень правильное сообщество, это самая правильная вещь, наверное, которую я сделал в своей жизни,

Может, я сегодня наговорил каких-то вещей непонятных. Выздоровление — это процесс, а несовершенство. Я очень благодарю вас, аа24.онлайн, что вы все это выслушали. И, наконец, я скажу стандартную фразу, но она нестандартная, это мой опыт на сегодня. Каждый день я меняюсь в шагах, и что-то новое происходит. И каждый день я чуть-чуть по-другому смотрю на те же вещи, которые происходили и происходят со мной. И поэтому я в этом могу и вниз пойти, куда-то, что-то позабыть, отойти от программы, а могу потом набрать активно, работая по шагам, отдавая программу, работая со спонсируемыми, участвуя в жизни группы. Но благодаря вам сегодня трезвый, как бы то ни было. В радости или в горе, но в основном в горе, наверное, все-таки я сегодня счастлив. Благодарность вам, что вы меня послушали. Сегодня трезвый.

Вопрос: как зацепился за программу, сразу ли провалился первый шаг? Не могу три года зацепиться и признать своё бессилие.

Ответ: мог бы и не зацепиться, наверное. Эта история, последняя пьянка, это был слом всех, наверное, идей относительно этой жизни. Вот вообще всех. И куда я дальше могу с этим всем идти? Наверное, никуда, потому что были все методы, которые перечислены в книжке. Но я не все испробовал. Я, когда синюю книжку открыл, увидел, что писали её более профессионалы, чем я, что я и путешествовал, спортом каким-то занимался, сноубордами, мотоциклами, фродом, чем только не занимался, только чтобы, если бы это давало возможность. Но я почему-то везде нажирался, умудрялся. Я понял, что там нет истории больше. И психолог мне не помог, и святой отец мне не помог, и доктора меня уже не хотели принимать, и полицейские очень сурово говорят. Конкретно один полицай говорит: «Ты у меня сядешь полюбому, как бы ты не прыгал». И это грустно, потому что я туда совсем не хотел.

И эта история, а что я могу? Жена не хочет видеть, дети пугаются, не хотят видеть, мать не разговаривает. Единственный отец, но он уже ничего не понимает, он просто пьёт. Можно пить, а пить я больше не могу. Если я ещё выпью, я думаю, что просто сдохну прямо здесь. Органы все говорят: «Если ты продолжишь, мы лопнем». Потому что я фактически эти три дня безумия просто ползал, я не мог лежать на кровати, я не мог ни на правом, ни на левом боку. Сердце стучало, печень распухла так, что просто задыхался, жуть какая-то была. И я боялся смотреть в окно, я не помню дня. И дети, я помню, жена вела в школу, перешагивали через меня, папа в трусах ползёт в туалет блевать. Это какой-то вообще… Я понимаю, что все равно продолжу, если продолжу пить, а не пить я не могу продолжать. Эта точка. И остаётся какая-то там надежда, какие-то были собрания. Я, конечно, сюда припёрся.

А зацепиться, делать шаги? Я долго не цеплялся, мне было ничего, это даёт облегчение. Сегодня, вижу, проводимые, кто сразу соскакивает. Вроде эту книжку купил уже. Как я хотел? Я зажрался как-то, 120 кг весил. Купил кроссы, спорткостюмы, думаю: «Во»! И облегчение получил, что я уже что-то сделал для своего стройного тела. И все, и никуда, конечно, я не побежал, только за бутылкой. И это тоже самое, я вижу ту же историю, ребята берут, а потом ничего с этого не получается. Потом какие-то сложности. Получаешь облегчение, тебе становится неплохо вроде, значит, жить можно. Ну, живи. Как написано у нас в книжке, если перевод правильный, что бутылка убеждает сильнее, бутылка наш увещеватель. Она лучше убедит меня в том, что мне все-таки надо за неё зацепиться.

У меня четыре года опыта неделания шагов. И потом у меня эти качели, синусоида настроений. Радостного не сильно много было, именно плохого было много. Именно раздражения такого, гнева такого и такой апатии, когда лежишь и просто смотришь в стенку, даже в туалет не хочу идти назло. Думаю: «Я не пойду просто. А я лопну, блин, здесь, да, пофигу». Такое вообще придурошное состояние. И мысль одна: суицид. Потом появляется тонкая мысль: «Слушай, ну зачем суицид, если ты там бар у тебя внизу. Иди ты хоть выступи последний перед смертью последний раз, такую песню лебединую». Эта меня история, конечно, привела очень быстро в шаги. Там, наверное, Бог уже ещё смилостивился надо мной и дал мне спонсора. У меня до этого были спонсора, как я считал.

Первый прибежал, первый от меня отказался, какой-то там гуру. Он говорит: «Слушай, не могу тебе отдать шаги. Вот не могу». Второй был пацан восемнадцатилетний. Я говорю: «Давай». Он говорит потом: «Онлайн не знаю, как передавать». И тоже соскочил. Я думаю: «Ну не судьба». А потом был именитый спонсор. Мне же нужен был Билл Уилсон нашего российского масштаба. Он на четвертом шаге сказал: «Ты не готов, иди в *опу, ты ещё не допил». И я расстроился, что эта программа не для меня. Мне и так неплохо. Но потом я все-таки понял, что мне плохо. Я так не хочу, потому что опять предсрывно очень сильно живу. И это был импульс. И Бог там как бы поработал. И я понял, что мне плохо, плохо, плохо, и это был, наверное, зацеп, а спонсор потом немножко… Я такой же, у меня бунт, поэтому не надо мне ни пиндюлей, ни говорить «ты че мне не звонил»? Я сразу же обидчивый такой был. Я обижаюсь: «Че это я не звонил? Я звонил, ты трубку не брал. А че он на меня наезжает»?

И я знаю, что сейчас есть такая школа шагов, довольно такая армейская. Типа три раза в неделю, упал, отжался. Но просто это не для меня никогда история. Я не умел никогда строем ходить. У меня, помню, эти были уроки начальной военной подготовки. У меня двойки были, потому что я реально маршировать не умел, хотя стрелял хорошо. Это просто был бунт, я понимаю, что мог бы ходить строем, но я не хотел это делать. Просто внутри какая-то вредность была, и поэтому я понимал, что если программа говорит, что надо делать все чётко по часам, то я это делать не буду. И сегодня на пятнашке я все-таки с дисциплиной научился дружить. Хоть чуть-чуть. Поэтому тоже удаётся. Я сразу представляю, какие вопросы бывают. У меня такое было. Так что, не знаю, ответил, не ответил.

Вопрос: как справляешься со страхом? Какие инструменты помогают?

Ответ: вопрос очень насущный, потому что обратная страха сторона это эго. Я все время что-то побаиваюсь, все время чего-то боюсь. Это 10 шаг. Как говорит программа, его надо заметить, этот страх, потому что когда я пришёл в программу, я вообще не сказал бы, что что-то замечаю, потому что были какие-то группы, которые говорят: «Вот, я сегодня чувствую то-то». А что я чувствую? Думаю, что сейчас моя очередь говорить, а что я чувствую? Я ничего не чувствую. Я врал, говорил, что чувствую тоже дружелюбие, единство, какую-то хрень лепил. И потом-таки я задумался, а почему это я не чувствую ничего. Я не могу понять, что я чувствую. И много кто сказал из профессионалов, и правильно скажут, что у нас программа не про чувства нифига. Но, вы знаете, такая история, если я имею свойство обманывать вас и себя больше всего, ещё свойство головы забывать травматический опыт, то есть, были истории, когда меня очень сильно били. Физически я ничего не мог делать, и я, естественно, все эти истории подзабыл. Как-то они ушли.

И поэтому есть вещи, которые когда стыдно становится, у кого-то есть свойство краснеть. У меня такое среднее, я иногда могу, но силой воли ты ничего не сделаешь, это неуправляемость. Тело, если оно дало реакцию. Чувства — это та вещь, которую я не могу спрятать, они будут искренни, они ведут меня в ту историю, от которой они исходят. Если история очень бурная, страх. Я как-то прописал, там говорят круги шагов, еще что-то, «пятёрка», «пятёрка», «пятёрка». И потом что-то прошло уже три года, и у меня вдруг какой-то жук на голову, и я такой: «Ай, ай, ай». Думаю: «А что ты делаешь»? Я боюсь насекомых. Я это нигде не писал, потому что настоящий мужик насекомых… Каких насекомых? Ты че, это маленький мальчик, боится насекомых. Я дядя с бородой не боюсь. И вот он страх. «Десятка». Попробуй увидеть. А сколько раз я этих насекомых так также стряхивал, но не думал, что это страх. Это естественная реакция. А тут, оказывается, нет. А потом «десятка», то есть, сразу прошу Бога избавить, сообщаю об этом кому-то.

Если история страха, она касается «четвёрки», естественно, я должен с ним поработать. Написали, изложили на бумаге, записали причину. То есть, это физическая, письменная работа на компе, на бумажке. Я не черноручечник, когда ребята говорят, что у нас в книге написано «черным по белому», значит, черной ручкой надо на бумаге писать. Я проще к этому отношусь. Но писать надо, стопудов, потому что психологи, это психология, когда ты пишешь, уходит это. Маленькое доброе дело. Мы разворачиваемся. История, если я это делал и сказал матом «ой, твою мать», ещё кого-то там полил, наделал делов, принёс ущерб, мне надо сразу делать 8-9. Это ущерб. Если он был. Сразу, насколько могу, насколько у меня готовность, потому что на страхе я могу сделать какую-то историю, потом чуть подотжать, потом прийти и сказать: «Слушай, у меня тут случайно приклеилась к рукам какая-то вещь, я её возвращаю, потому что очень хотел».

А страх этот даёт обычно дальнейшее. Надо посмотреть его развитие, надо посмотреть, чем я его создаю, потому что я могу бежать на какой-то концерт и бояться опоздать, а в этой истории будет очень интересная история про мой перфекционизм и прокрастинацию. Что я создаю, когда я это делаю с молитвой, вижу, что у меня таких историй не одна. И зачем-то я события делаю так, чтобы мне именно над горящим петухом в *опе бежать. Зачем? А зачем мне это надо? Чтобы кортизол у меня был, чтобы адреналинчик был в крови. Что это, моя рюмочка? Да, употребить? Я употребляю на этих стрёмных, я довожу ситуацию до края и бегу, как идиот. У меня три минуты, можно до метро добежать, до станции. Зачем тебе три минуты? Выйди за 10. Нет, все равно. Я научился раньше выходить. Потому что я думаю: «А зачем мне эта история, если я в АА, я что продолжаю употреблять только на внутренней наркоте». Такие какие-то открытия, это всегда, когда ты это делаешь, и регулярно, когда ты делаешь, но иногда улыбаешься своему страху: «Блин, опять, опять». Прогресс, а не совершенство, главное делать.

Вопрос: как различаешь волю Бога от своей и всегда ли смиряешься с его волей?

Ответ: конечно, не различаю. И, конечно, я хотел бы, чтоб, как там люди говорят: «Бог мне сказал». Помню, приезжает тут верующий, говорит: «Бог мне сказал ехать в Испанию из Черкасс». Я говорю: «А че он тебе не сказал в Магадан ехать? Че он тебе сказал»? И, конечно, классно, если бы он сказал. Но точно я знаю, что Бог мне не сказал. Это история лично уже ситуации, конечно. Физически наносить какой-то вред, приносить ущерб имуществу, какие-то вещи. Опять же, ситуативно, а если вдруг бегут марокканцы с мачете к тебе в квартиру, ты будешь сидеть и подставлять правую щеку, левую щеку, как нас учил Христос? Нет, конечно, не буду. Но я думаю, что в этой истории как раз Бог, наверное бы, одобрил какую-то…

Вопрос просто моего алкоголизма, социального вреда моего алкоголизма в ущербе вам всем. И сегодня я пытаюсь его минимизировать, но он все равно не нулевой. Так или иначе, я алкаш со стажем, со всякими этими бунтами, которые я вам прочитал сегодня. И это история, конечно, она так или иначе проявляется. У людей ведро шурупов, я возьму четыре. Потом: «Блин, ну-ка, выложи из кармана, выложи». Ой, тут у ребят какая-то… Это все не остановить. Я могу сказать: «А Бог же не возражает против того, чтобы…». Много примеров, я не знаю. Я помню, была протестантская церковь, в которой играло музло. И у нас там группа, помещение. И пастор говорит: «Слушай, Влад, ты в электронике, понимаешь, не мог бы ты звук нам настроить»? Я пригласил человека, он там взял 100 €, настроил звук, звук офигенный, просто вышли музыканты сыграли. Вау! Я сделал. И вдруг сгорел этот басовый динамик. И я так: «Бог, Бог. Ну почему ты это допустил? Но ведь они такие дорогие «JBL»? Как он мог сгореть? Я же только настроил.

На самом деле, у меня такой бунт был гордыни, я же все настроил, мне сказали: «Молодец, Влад, спасибо тебе». А, блин, все сломалось в один момент. И что ж теперь делать? Я говорю: «Слушай, тут сгорело». И мы потом этот динамик повезли какому-то дяде-технику, и я все время спрашивал: «Почему? Почему, Бог? Почему»? Я говорю: «Ты же служишь Богу, басовый динамик, они же играют песни, аллилуйя и так далее. Это все для Бога». И ответ: «А почему ты считаешь, что это для Бога? И это именно необходимо именно так. Почему ты так думаешь? А почему не в тишине, например, без басового динамика»? У меня только один ответ был: «Да, действительно, а почему»?

И вот такие истории, они часто. Я думаю: «Вот это так, и Бог так». Но ситуация происходит, когда тебе зажигаются красные фонари, но я не на первом останавливаюсь, я думаю, что это преодоление препятствий. Есть вещи, есть ценности, не убей, не укради. Берём какие-то стандартные, наверное, этого делать не надо. И то тоже надо смотреть на ситуацию. А потом самый главный индикатор — состояние души. Вот есть какая-то работа, работа, вот тема сейчас. А чувствуешь ты что? У тебя сейчас куча страхов, полные штаны уже, ты сейчас выйдешь, тебя как отымеют там. Или мир в душе? Это действительно твоё, это действительно твои дары, это действительно классно будет тебе там оказаться? Или риск какой-то, или чего там за история? Но опять же, это к ситуации, когда ты спрашиваешь: «Бог это твоя воля или нет»? Это 11 шаг.

Там есть три части. Когда я утреннюю делаю, когда я прошу, план 24 часа, я думаю в течение дня, когда у меня возникают сомнения или волнение, спрашиваю Бога: «Это ли твоё или не твоё»? Это твоё — бах, тут Бог на зелёный проехал, на зелёный, а тут он загорался, но я ж тороплюсь. Тут я — опа, и уже начинаю «по-питерски» ездить, это старая школа. Блин, стой, стой, стой, стой. Или бабушку какую-нибудь подвигать с тележкой, потому что мне надо быстрее, мне надо очень срочно, у меня сейчас спикерская. Это, конечно, не воля Бога. Потерпи, да, потерпи, выдыхай. Не надо толкать людей, не надо больше расталкивать локтями. Как в конце таблицы 4 шага написано, что мы продолжали, обижаться на людей, люди продолжали обижать нас, а мы продолжали вести себя таким же образом. Это все не от Бога. Когда мир, я где-то на правильном пути, какие-то знаки такие, адекватные, понятные к сегодняшней ситуации. Надо смотреть ситуацию и со спонсором со своим, спрашивать.

Вопрос: контроль людей, ситуаций, что делаешь с этим? Есть ли контроль, созависимость в семье, если есть, как это решается?

Ответ: я сначала сказал, что я муж одной жены. Я не знаю, как нормальный человек такого товарища, который является с девицами подвыпившими, и девицы говорят: «Он будет наш», нормальная жена такую историю не выдержит. То, что вся эта история выдержана была моей женой, говорит о том, что жена имеет некую тоже систему, обратную нашей, это сообщество параллельное нашему. И она, в принципе, прошла шаги. И, несмотря на то, что прошёл шаги, это история моя бунта. Я знаю, как оно должно быть, я прошёл 12 шагов, и тогда… Я пройду 12 шагов, и тогда заживу. Хрен там. Если ты ничего не будешь делать, то ты быстро вернёшься в ту же систему, я вернусь. Вопрос: воля Бога делать 11 шаг? Воля Бога. Я сел такой, с одной стороны Библия лежит для усиления, с другой стороны синяя книга. Я говорю: «Боже..». Молитва утренняя. И сын такой: «Папа, папа, смотри, я нарисовал паровозик». Я такой: «Да иди ты отсюда со своим паровозиком, подожди, Стёпа, я тут занят немного».

Ну и вот вопрос: это что сейчас такое произошло? Ну, во-первых, это не воля Бога, во-вторых, у меня чётко все по плану. Мне сейчас мешают делать 11 шаг, у меня по плану 24 часа 11 шаг, да. Боже, дай этого смирения, перестать бороться и так далее. Это длинная молитва, у меня есть куча молитв. Помоги мне, когда я выйду отсюда, лучше исполнять твою волю. Это «семёрка». И что я сейчас делаю? В эту историю вмешивается мой сын. Или: «Ребята, убираем обувь, пожалуйста». Коридор узкий. «Убирайте, пожалуйста, ребята». Я прихожу такой весь, нимб крутится, открываю дверь: *ля, обувь стоит. Это че такое? Я с разбегу, в салоне дети сидят, телевизор смотрят с мамой, и все это влетает, всякие тапки туда-сюда.

— Твою мать. Сколько я вам говорил убирать?

Это попытка, чтобы они убирали обувь. Я же хорошего хочу. Получается, так немного. Ну, блин, конечно, смирись. Я учился сидеть на ступеньке, пока мы дом не купили, на лестнице дышать, говорить: «Отец, сделай меня, пожалуйста, хорошим отцом». Я захожу — гора посуды, обувь стоит. Там на раковине какие-то баночки. И я: «Господи, спасибо, Господи, спасибо, что есть вообще, что у меня есть дети, у них есть ноги, обувь на них». Всегда есть за что поблагодарить, что я живой. Бывает, да, они просто, они меня любят, но они ещё не дошли до того пути развития, на котором я сейчас, у них свой путь, у каждого свой путь. Я не имею монополии на Бога. Остановись и работай со своими дефектами, эту ситуацию, озлобленность отдай Богу. Звони спонсору, пиши 4 шаг, делай это.

Вопрос: делаешь ли 10, 11 шаг каждый день? И как проходит день, если не делаешь 10, 11 шаг утром?

Ответ: я каждый день делаю 11, 10 шаг. Я с подозрением отношусь к таким заявлениям. Я ничего не могу сказать, что я делаю что-то. Я не умею регулярно, я прошу Бога дать мне эту возможность. И, наверное, делаю. Насколько я его делаю. Есть некая история, которую дал мне спонсор, «Сообщество духа». Там такая есть штука «12 на 12», если кому интересно, наверное, много кто знает. И если надо, я кину в чат 12 молитв, 12 визуализаций, 12 медитаций, по-моему. И эта история, она вся из книжки, там куски из книжки, я должен представить свой план 24 часа и лучше его визуализировать и так далее, и так далее. Вся эта канитель. Я помню, когда это делал прилежно, у меня на час история, и я не мог, я кипел, у меня нетерпение было, когда это дерьмо закончу делать. И думаю: «Зачем я с такими чувствами делаю»? Если я говорю, что мой бунт — история агрессии, моей травматичности из-за того, что я жертва агрессивного поведения, грубо говоря, из-за этого я начал бухать и сам стал агрессором таким же, то для меня исцеление не может быть методом агрессии.

Я не могу сам себе опять булки сжимать и надавливать себе на какие-то педали, которых нет. Я рано или поздно буду злиться и так далее. И я это дело убавил до какого-то приемлемого для себя. Я попытался делать это быстрее, конечно, уменьшил какие-то визуализации и так далее. Это, наверное, к молитве, медитации в укорочённом варианте. И делаю я её сегодня, спасибо, Господи, несколько лет уже каждый день. Я стараюсь делать в том числе зарядку. Например, есть такая штука, зарядка, которую я не сделаю три дня, и у меня начинает гудеть спина, потому что у меня всякие истории с этими позвонками, с протрузиями. Благо, в бухой волне очень много падал, били и так далее, глупости делал. И сегодня я могу жить без операций, без таблеток, но мне надо все-таки делать эту гимнастику, и в том числе холодный душ. Я вылез из душа, и без труселей в ванной делаю этот 11 шаг с молитвой, пытаюсь успокоиться, пытаюсь дышать, потому что меня несёт прямо в день, несёт быстрее, быстрее, давай завтракать быстрее. И вот мне историю эту «быстрее» надо успокоить.

И когда я отмолился, грубо говоря, пытаюсь понять волю Бога. Нет ли чего-то, что я забыл? И вечерняя часть, когда накосячил я сегодня или нет? Я, бывает, просто тороплюсь и, бывает, упрощаю очень сильно. Бывает просто «Господи, спасибо». Это 11 вечерний шаг. «Господи, я предаю себя тебе, спасибо за этот день, благослови меня». И побежал. Я опоздал, я проспал и начинаю ускоряться, и зарядка какая-нибудь становится очень стрёмная, по-быстрому похрустел спиной и побежал. Когда совсем я сжат во времени, когда я вне дома, когда у меня нет каких-то резинок, я перестал ходить в эти спортзалы дорогущие, и все, оказывается, заменяется. И нафиг это надо. Упрощаю, упрощаю как можно больше, чтоб было больше времени для более приятных дел, нужных. И поэтому они так у меня.

И с «десяткой». Я делаю по состоянию, когда вылавливаю что я в каком-то состоянии дерьма вообще-то сейчас. Я бываю в состоянии дерьма, но не отдупляюсь я просто бегу куда-то, а потом вдруг – раз. Слушай, ты походу нагрёб сейчас, ты чего несёшься, куда ты несёшься, стой, почему? Почему ты опять опаздываешь? Почему ты на кого ты злишься? Чего ты боишься? Эгоистичен, нечестен, своекорыстен. Чего я боюсь? У меня опять резентмент на что-то. Там основные вопросы написаны в книжке, когда я вдруг понял, что они у меня есть, мне надо это делать. Я обычно, если не имею технических инструментов под рукой, телефон, неудобная позиция, я письменно делаю в тот момент, когда наконец вылавливаю момент, когда я могу сесть и написать.

С «десятки» обычно «четверка» делается по людям, причине моего озлобления и по страху. Обычно эти две вещи всегда присутствуют. Даже сегодня я перед спикерской. Говорил, говорил, уже столько говорил, я все равно чувствую не то, я не могу сказать, что это страх. Чего я боюсь? Какой-то мандраж, суетиться начинаю, воду туда поставил, сюда поставил, книжку одну взял, потерял, потом другую взял. И я понимаю, что это состояние 10 шага, я чувствую страх. Я боюсь, что я не звездану спикерскую, вы мне не будете аплодировать. И в итоге я опять в этой истории, от которой у меня начался бунт. Я сам по себе никому не нужен. Нужен Влад, который, говорит, шутит, анекдоты травит, как он программу проходил, какие-то курьёзные случаи своего бухача рассказывает.

И поэтому я вписываюсь. Я боюсь, вам не понравится. Вся эта история, она повторяется. Напишу я её сегодня? Не, я не буду писать, потому что я уже много раз её писал. Она не такая тяжёлая. Просто лёгкое, мимолётное, которое пролетело, улетело. Я знаю, сейчас мы закончим, а это закончится не первая спикерская, но все равно как-то хочется держать себя в руках, не упасть со стула случайно, и это хочется контролировать. Когда контроль, он всегда сопровождается эгоизмом. Я хочу так, так, так. Я ещё боюсь связь, когда я боюсь про*рать время. Я тут в Торонто взял и про*рал спикерское, просто проспал. Не то, что проспал, я часы неправильно поставил. Мы вместе со спикерхантером посчитали, в итоге я вышел в три часа ночи такой — опа, оно уже закончилось. И у меня с этого ещё такой мандраж небольшой. Думаю: «Вот ты лошара». И этот голос: «Вот ты лошара». Кстати, он не от Бога. Конечно, я сын божий, он меня любит абсолютно, чего бы я тут не наговорил вам. Даже если меня исключить с анонимных, уже некуда исключать, на тот свет.