Великобритания, г. Лондон   

Домашняя группа: нААш Лондон

ТЕМА: Слово «сдаться» не входило в мой словарь

Ведущая. С Богом.

Спикер. Ой, чё-то волнительно. Как говорится, давно не делала этого. Вика, алкоголик. Поприветствовать хочу всех, у кого сегодня один день, у кого больше – не важно. Поддержка моя всем, кто только начинает свой путь. Боже, дай мне сказать полезное, а не что-то умное. Буквально несколько дней я находилась в таком, немножко – ну, волнительное было что-то внутри. Ну, не знаю, что-то происходило. Не знаю. Не знаю, что происходило. Уже по крайней мере, есть осознание, что происходило. И как раз звонок девушки. Она говорит: «Я спикерхантер. Хотите поспикерить?» «Да». Там даже не было сомнения: смогу-не смогу. «Да, да – хочу». И слово такое было в темах, которые мне дали: «сдаться». Ну, типа тема была, я выбрала про «сдаться» не входило в мой словарь. Я немного уделю времени Первому шагу. Если есть люди, которые впервые пришли в Сообщество, может быть, кто только начинает – может быть, полезно услышать, как говорится. Я долго не принимала, что у меня есть алкогольная зависимость.

Моя семья, мое окружение… (Неслышно. – Прим. ред.). Я долго боролась с тем, чтобы не признать ни в коем случае. Я из непьющей семьи. То есть моя семья, мои папа, мама вообще – ну, папа мой вообще не пьет алкоголь. То есть когда-то, может, в детстве я помню, были там какие-то у него, ну, то есть свадьбы или праздники – я помню, что он выпивал. Но я не помню, чтобы у меня дома был валяющийся алкоголик. Чтобы у нас были какие-то драки, пьянки и все остальное. То есть вот этого у меня не было. То есть обычная нормальная семья. Мне 48 лет. У меня двое взрослых уже детей: на данный момент 27 и 20. Родились они здесь. Сюда я приехала в юном возрасте. То есть, чтобы у нас в доме пили? Ну, мы никогда не пили при моем отце. Мы когда даже выпивали, то мы как-то так: у нас, ну, скорее всего прятались. Я даже вспоминаю, когда уже приезжала домой, будучи уже взрослой барышней, мы все равно даже за дом уходили курить. Ну, как-то было не принято при моих родителях это делать.

И мои родители долго тоже самое не могли поверить: откуда у нас такое чудо в семье появилось? Как бы ни грустно это ни звучало. Когда уже я была на долгом сроке трезвости, я начала обдумывать и вспоминать, что происходило со мной в детстве. Ну, и вообще многие такие вещи за эти 10 лет. Да? То вот слово – так меня воспитывал мой папа, что спорт и все остальное у нас было тогда в то время типа: вперед. Даже я помню очень сильно расстроилась, что меня не приняли в пионеры в первую очередь. Например, если здесь кто находятся – молодое поколение, то скорее этого не помнят. А кто постарше могут вспомнить, что очень важным было, чтобы меня приняли в первую очередь. Но, к сожалению, с моим неудовлетворительным поведением меня приняли в третью очередь. Потому что я была неспокойная девушка. Я носилась по коридорам, ржала. И мне всегда внушали: «Не прыгай выше крыши. Не прыгай выше головы. Ты такая, как все. И вообще закрой рот». Ну, как бы вот такое было отношение, что я даже не понимала, что ж я такого делала. Ничего не делала. Я просто веселая. Да? Вот такая.

И все это так пришло в тот возраст, когда у меня появилась возможность. И в 18 лет мне предложили: «А не хочешь, Вика, ты слетать в Англию?» Ну, чисто посмотреть. Почему нет? Виза открывалась на 6 месяцев. Мои родители были уверены, что Вика едет на 6 месяцев. Она скоро вернется. Они даже не подозревали, что я первый раз приеду их проведать, вернусь домой, через 10 лет. Вот как-то так было. Да? Ну, и как бы все было хорошо. Как у нормальных, обычных людей: выпивание только по праздникам и все остальное. Не хочу долго затягивать на этом. И потом вот как бы вот я такая вся классная, успешная. Я вернусь к тому, что я ехала уже к молодому человеку. Он здесь уже был, и здесь была компания наших друзей. Мы все с одного города. Здесь как бы компания была. Ну, я думаю, полгода – чё там? А потом, когда я уже приехала, на третий день сказали: «Вика, ты домой, наверное, не поедешь. Мы будем пытаться как-то там начать новую жизнь. Ты всегда хотела. Мы всегда мечтали». Как бы, да? Окей.

А уже когда мне было 27 лет у меня был маленький ребенок. Потом родился другой ребенок. Я многих вещей не замечала. Вот это слово: «сдаться». У меня все: «вперед», что бы ни происходило. Я все время вперед. И даже если какие-то были вещи, то слово про «сдаться», ну, как бы я никак. Вернусь опять в детство. Мне даже ставили когда в угол, потом всей семьей меня уговаривали, чтобы я из него вышла. Потому что я перетаскивала туда одеяло и подушку. У меня был протест вот такой. Ну, не знаю, ну, сказать, что как бы я была алкоголиком скорее всего с детства? Х*р его знает. Не знаю. Но вот такое было чувство. И меня всегда обвиняли, что у меня такой характер. Вот я вот такая вот. Ну, конечно, меня же не соседи воспитывали. Да? А мои же родители. Потом уже я, когда уже в употреблении звонила родителям, и они меня уговаривали обратить внимание, сколько я употребляю алкоголя, я им кричала в трубку: «Вы меня отправили». Мама говорит: «Да если бы мы даже тебя закрыли где-то в погребе, ты перегрызла бы эту цепь и все равно бы уехала». То есть вот так. Вот.

И теперь плавно перейду к тому, что алкоголизм я не замечала вплоть до 37 лет. И вот опять про «сдаться». В 27 лет у меня произошла трагедия в семье. Но это как я тогда считала: что это трагедия. Да? Ну, как бы если бы я была здоровым, нормальным человеком, я бы, наверное, не обратила внимания. Встала бы и пошла. Я там обратилась к психологам. Если бы я знала или умела, потому что у меня спросили: «Почему ты тогда не обратилась?» Я не знала, что такое психологи. Ну, не то, чтобы я не знала. Да? Ну, я слышала. Но в моей семье до сих пор моя мама по-своему воспринимает вот все, что я сейчас делаю: хожу в Анонимные Алкоголики. Или еще, моя сестра говорит типа: «Ну, там же ты с психологами занимаешься?» Или: «Там психологи с тобой работают?» Ну, то есть до сих пор это как-то воспринимают так. Или ругаются сейчас в моей семье, считают, что я нахожусь в какой-то секте. Потому что я сильно стала отличаться от той Виктории, которая была раньше. Так вот в 27 лет я просто употреблять начала: то есть я не справилась с тем, что у меня случилось в моей семье. Буду честной.

То есть, когда я это объясняю своим детям, то они говорят: «Ну, как? Ты же вот такая была сильная. Вот такая. Ты же нас так учила. Что случилось с тобой?» Да? И я им объясняю: «Да, я была такая. Но потому что у меня в голове слова вот этого не было «сдаться». Да? Какой-то капитуляции, ну, вообще что-либо, вообще что-либо, что могло указать на то, что я не могу чего-то сделать. Сейчас я понимаю, что это нормально. Нормально делать ошибки. Нормально. Если что-то не получается – это признать и сделать по-другому. Или другой путь – то есть, это вообще даже пока, да? Про Бога – вот у меня вообще пока не было понятия. Естественно, когда у меня начались уже серьезные запои, и сказать, что не сработал Бог, я не могу. А Он сработал таким образом. Когда я уже был в таком употреблении: валялась у себя в доме, у меня не было кровати, дивана, я его выбросила, а денег не было купить. Ну, вот, то есть я была в таком употреблении. То есть я алкоголик. Я дошла в своем употреблении до сильнейших запоев, потери работы.

Ну, я валялась дома, но не валялась на улице благодаря своему бывшему мужу, который каким-то образом поддерживал. Так как со мной находились дети, он поддерживал, потому что дом был куплен на нас. То есть мы вместе были в этом во всем. Он как бы не мог и выгнать меня, так как были несовершеннолетние дети. Здесь другие правила и законы. Вот как-то так. Не сдавалась никогда. Вот сколько всего происходило. Мне всегда казалось, я справлюсь. У меня будет контроль. Я вот сейчас найду новую работу, я найду нового мужа или там: ну, вот все что-то вот. Но не получалось. Нет, я не сдамся, я все равно буду пробовать. Проходит недели две, приходит какое-то письмо, приходит какое-то неприятное известие либо звонок – то есть вот все: я не понимала, что это и есть болезнь. То есть как бы у меня было все плохо. От меня уже отвернулись друзья, знакомые, любые работодатели. Вообще где-либо что-то можно, то есть в 33 года у меня уже окончательно ушел муж. Он не мог выносить моих пьянок, разбитых машин, суды.

Вот даже в суде мое безумие было такое, что меня поймали. Я разбила машину – меня поймала полиция. Меня посадили на ночь в тюрьму. Взяли все анализы. На утро меня выпустили. Потом сказали приехать и забрать права. Я приехала через месяц. Пошла отметила горе-несчастье. Они же козлы. Да? Как они могли мимо не проехать, когда девушка ночью, в 4 утра, медленно ползет на расх*ряченном Мерседесе. То есть это привлекло внимание полицейских. На слово: «Девушка, а вы пили?» «Да, я пила». Вот и все. Но там и так было видно: перегар и все остальное. Вот. И в суде мне судья говорит, что я должна заплатить штраф. Что я буду год на велосипеде ездить. Я не сдаюсь. Я выхожу. Показываю фак в камеру. Сажусь в машину и уезжаю. То есть безумие даже в этом было. Я опять там: это был в 2011 год. А у меня 2015 год. Мольбы мужа, моих родственников, все остальное: «Вика, пожалуйста, обратись за помощью. И делай что-нибудь». «Нет, у меня все в порядке. Оставьте меня в покое. Вот это тот же процесс, когда меня вся семья уговаривала выйти из угла. То есть, как же я? Я вот такая сильная, такая взрослая – я не могла признать, что у меня есть проблема.

А проблема уже была не только психологическая, а физическая. То есть я была настолько зависима от алкоголя. Чтобы вы понимали: барышня ездила на рейндж ровере, у нее была своя компания, был муж, дети, старший сын в частной школе. Это мы все сами, без родителей, находясь за границей. Да. Потом вот резко Викуся стоит на коленях. Уже у нас здесь есть такой магазинчик рядышком. Меня все знают. Я живу в одном районе 22 года. И уже приходила, когда у меня не было денег, я закладывала свои украшения. Стояла на коленях и просила в долг. «Вика, отдай долг, мы тебе дадим еще». Я говорю: «Я сейчас вас всех укушу». Там безумное поведение было. То есть чтобы вы понимали, что алкоголизм в моем случае не у всех доходит до такого днища. Бывает лучше, хуже там. Да? Кто-то когда приходит на группы и рассказывает свой Первый шаг, как бы девочки молодые совсем смотрят: «О, а у меня такого нет. И никогда не будет».

В 33 года у меня тоже этого не было. А в 35 у меня начались запои. В 37 лет, когда моему мужу удалось меня поймать из пяти магазинов, я уже на то время была в сильнейшем запое. И я не могла уже сама выйти. Ну, я только на третьем году трезвости была благодарна этому. Почему? Потому что, когда я в очередном своем запое, приехала на одну вечеринку за город и увидела бывшую любовницу своего мужа. Прошло 10 лет. Она красивая, успешная. Она вышла замуж. И чё-то ей должно было приспичить выйти замуж именно в здесь, а не в Брайтоне или еще в каком-то городе. И познакомиться – у нас там русскоязычная диаспора маленькая. И прийти на ту же самую вечеринку. Там четверо детей. Я крестная номер один. А праздновали рождение второго ребенка. 10 лет назад. Сейчас их уже четверо. Я стою. И заходит эта барышня. Я, естественно, не помню уже, как я начала пить. И это продолжалось 2 месяца. То есть это был мой последний запой – надеюсь, что это был мой последний запой. А 4 августа я уже летела в самолете. Не знаю, каким образом меня приняли в самолет. Потому что до того, как я села в самолет, я украла у сына деньги. Я напилась.

И помню, мой бывший муж в каждый магазин входил. А здесь 5 их недалеко, но я как бы: у меня был определенный путь, чтобы не ходить 2 раза в один и тот же. Но меня уже все знали в районе. Я в шапочке, очки на глаза, чтобы никто не узнал. Ну, типа, никто не узнал. Мне казалось, что никто не узнает. Что я так классно шифруюсь. Таким образом. И вот мой бывший муж смог меня поймать. И он такие слова сказал: «Вика, если ты сейчас не сядешь в самолет, я заберу детей. У меня больше нет сил». У него была уже своя семья. Он уже не мог. Действительно я сейчас это так вспоминаю, я очень часто это вспоминаю. Я ему звонила и в 3 ночи, и в час. И угрожала самоубийством, чтобы он мне привез алкоголь. На тот момент, когда я летела в самолете, я мечтала, что когда-нибудь это у меня само собой рассосется. И я плюну ему в гроб. Я почему-то решила, что он умрет первый. И я плюну ему в гроб. Это таким образом я ему отомщу. Ну, короче, там такой бред был. Ну, безумие, алкогольное напряжение.

Сейчас я вспоминаю, потому что он единственный, кто тогда на тот момент оставался со мной. Он меня отмыл. Потому что я уже не мылась, не ела несколько дней. Он меня отмыл и говорит: «Пожалуйста, только сядь в самолет. Тебя встретят родители, там уже все организовано». Вернусь к тому, что то слово «сдаться» ко мне прозвучало, когда в этом запое у меня уже не было ни сил: я уже ни пить не могла; и пить не могла. У меня было такое, что я стояла на кухне. Я заливала в себя стакан. И он у меня выходил обратно. Мне приходилось укладывать себя на пол, закрывать нос, рот, чтобы у меня это не вылилось. Потому что у меня денег не было. Я уже одалживалась. Это было уже полностью такое состояние, что я уже не понимала, где я нахожусь. Естественно, дети от меня уйти не могли. Просто было некуда. У папы уже была новая семья, и уйти они никуда не могли.

В одну из таких ночей я набрала своей маме, и я кричала. Мама говорит: «Ты так кричала, как будто тебя режут: как зверь». Она говорит: «Я вышла в сад. И, – говорит, – я бы босиком к тебе побежала. Но у меня нет визы. Без тебя не могу доехать. Вика, пожалуйста, сядь в самолет. А дальше мы будем решать проблему здесь». Да? Вот я даже сейчас говорю, а прошло 10 лет. (Голос дрожит. – Прим. ред.). Но тогда, когда меня встретила сестра в Киеве: потом были скорые; у меня было внутреннее кровотечение, реанимация, глотание зонда. То есть приговор. Потом меня везли на скоростном поезде. И вот как Бог работал тогда. Сколько я молилась, говорила: «Боже, помоги мне сейчас вылезти из этого запоя, и я брошу пить». Но у меня не получалось. Я вернулась опять же в прошлое. До того, как я летела в этом, я молилась в одну из ночей, потому что я уже нашла в интернете признаки запоев. То есть представляете, у меня уже было все: все, что говорило о том, что у меня есть зависимость и что я сама не справлюсь. Но я упиралась. И в моем сознании: только вперед. И ни в коем случае для меня было невозможно сдаться. Я уже полностью на коленях стояла. То есть я не сказала. Да? Ну, как же – это же я. Я же никогда не сдавалась.

Вот это самое страшное: не просить помощи. Вот сейчас сколько раз ко мне обращаются люди или мы читаем книгу и все остальное, мое первое, что я всегда объясняю: то, что мое выздоровление началось тогда, когда я сдалась. То есть я приняла тот факт, что у меня все – у меня ж*па. Ну, сейчас только осталось – я даже покончить собой не могла. Да? Когда за мной гонялся муж, и я прибежала с очередного магазина, в котором он сказал: «Не продавайте ей алкоголь. Я вас засужу. Она алкоголик. У нее проблемы серьезные от алкоголя». Он такой: «Вика, ты еще не устала носиться по магазинам? Уже все! Остановись!» Я прибежала в дом, зашла в гараж, завела пилу. Думаю, сейчас я этой электрической пилой себе обрежу вены на ногах. У меня даже не хватило смелости на это. Потому что поняла, что столько крови будет. А выпить же надо. И у меня вот только мысль про выпить.

И когда ночью я звонила, я тогда понимала, что не знаю, как я долечу, но что-то вот – я стояла на коленях возле кровати и говорила: «Боже, ну, помоги мне. Ну, я не знаю, что мне сделать. Мне хотя бы смелости бы хватило приехать к маме». Ну, вот когда я приехала, уже находясь в Киеве, потом на поезде я ехала домой. Дома меня встречали родители. Двое родителей стояли на улице у машины. Я шла, меня качало, потому что, ну в таком состоянии была. Меня чем-то обкололи, чтобы хотя бы меня смогли довезти до дома, так как у моей сестры не было никаких знакомых. И что со мной делать в Киеве, она не знала. И я видела тогда глаза моей матери. Она тогда на меня смотрела и говорит: «Вика, ну почему ты раньше не обращалась. Ты 5 лет упиралась. Мы столько раз тебе предлагали. Ну, ты ж могла погибнуть». Вот. И все. Да? Я приехала в дом. Приехала скорая. Забрала меня в реанимацию. И я еще такая: «Ну, сейчас меня откапают здесь. Я еще вернусь. Я еще всем покажу». Каждый раз, когда я это рассказываю, я представляю, что какая-то часть людей проходила то же самое. И как это страшно, когда я вижу людей, которые погибают от этой болезни. Я тогда еще не понимала, что это болезнь. Да?

Только когда меня оформили родители, куда могли, вот везде присутствовал всегда Бог со мной. Я не верила в Бога. Мне нужно было стать алкоголиком. Мне нужно было пройти всю эту хр*нь. Мне нужно было лежать в психиатрической клинике. Самое страшное, что нигде не было мест, и мои родители меня оформили на Игрень. С тем смыслом, что типа ты побудешь там просто в закрытом помещении: без интернета, без телефона. Просто соглашаясь. И я помню, я так стою. И уже когда мне стало легче в реанимации, на третий день, когда мама спрашивала: «Вика, мы еще сейчас ищем место, куда тебя можно будет сунуть». И я такая: «Да вы давайте купите мне билет, я сама справлюсь. Я уже такая: контролирую. Смотрите, мне уже хорошо». Мама на меня смотрит: «Вика, ты только три дня назад кричала в трубку «помогите». Мы помогаем, но ты перестань». Но я опять же не знала, что это проявление моей болезни. Что это вот все, что касается болезни. Но я этого не понимала. И меня укладывают в больницу.

Мама мне палату оплачивает, где у меня дверь. Я обратила внимание, что у других двери не было. Там было только три женщины на моих глазах. Мне попала одна девушка. Я благодаря ее силам, вот как она там помогала мне, я могла оставаться там, потому что я не была никогда в закрытом таком помещении, в закрытом пространстве так долго. Я спускаюсь вниз и говорю. Там типа барышня сидела на ресепшен. И я такая: «А вы что, давление мне мерять не будете – приходить в комнату?» Вот это про слово «сдаться», как оно сейчас прозвучит красиво. А она такая: «Слышь ты, алкашка, сюда будешь приходить и давление тебе будем мерять здесь. Слышь? Ты меня поняла?» И я такая – раз! И я стою посреди комнаты: там многие вышли из своей комнаты, на меня смотрят. У меня было такое ощущение, как будто я стою голая на какой-то улице. На меня все смотрят, и я такая думаю: «Гляди-ка». Она: «А будешь (как-то она сказала?) выделываться, или придет в голову тебе протестовать, я тебя уколю. Будешь лежать в палате, и вообще будет у тебя все хорошо». И до меня доходило, где я сейчас нахожусь. То есть у меня был уже четвертый день трезвости. Я находилась в этой клинике. То есть меня выписали из реанимации.

Из меня торчали еще такие штуки в венах. Так как у меня была печень в таком состоянии, что меня еще продолжала мама паковать между этими двумя больницами, реанимациями. Вкалывать, чтобы меня как-то привести в чувства. И вот там началось мое «сдаться». Потому что я села на кроватку, поджала ножки и такая: «Вика, сейчас ты где находишься?» Я начала читать на стенках Психиатрическая клиника, Наркологическая психиатрическая клиника. И я понимала, где я нахожусь. Что в данной ситуации нахожусь не как раньше: приезжала как королева домой. Да? А я сейчас нахожусь в Психиатрической клинике. Мне 37 лет. И я чуть не умерла от алкоголя. Мне врач так и сказал, когда он подошел к моей кровати в реанимации. Он сказал, ну, он мне назвал анализы мои. И он говорит: «Я не знаю, каким чудом ты выжила? Каким чудом ты выжила в самолете? Какой придурок тебя вообще в самолет засунул в таком запое. В том состоянии, в которым ты сейчас находишься, это ж надо принять, что либо ты сейчас что-то сделаешь со своей жизнью, либо ты сдохнешь. Очередной запой будет твой последний».

Я не знаю, как повлияли на меня его слова, но на меня повлияла больше всего эта клиника. Потому что видела, как людей туда привозили связанными. И там умирали. Девушка, которая там со мной лежала – через полгода ее не стало. Она вышла из клиники, пошла в Анонимные. Но что-то у нее не получилось. И был очередной ее запой. И после Нового Года ее не стало в живых. Я каждый раз благодарю каждого человека, который встретился за эти годы. На каждой группе каждому человеку, который заходит. То ли он в первый раз, то ли он выздоравливает, то ли он в Программе, то ли он еще без. Я каждому человеку рада. За эти 10 лет произошло очень много в моей жизни. Но только тому, что я нахожусь в трезвом состоянии, я нахожусь с анонимными, что я хожу регулярно на группы: среда и суббота. Это мои две живые группы, которые русскоязычные существуют в Лондоне. Сейчас их три. На тот момент, когда я обратилась за помощью, она была одна. То, что у меня есть подспонсорные. То, что у меня есть спонсор. Но я долго тоже упиралась по поводу спонсора.

Вот я еще к этому, ну, то есть: я же трезвая, у меня все хорошо, я хожу на группу. У меня куча – я набрала служений. Я начала делать Двенадцатый шаг, ездить к людям, чё-то рассказывать: как это классно быть в Анонимных. Но я понятия не имела, что такое шаги. И происходили некоторые ситуации. 5,5 лет у меня было трезвости. Происходили какие-то ситуации не только в моей семье, но и на группе случилась одна вещь. Я уперлась в угол, и понимаю, что что-то не то. Вроде у меня все хорошо. Я должна быть счастлива. Я должна быть благодарна всему, что у меня есть. Я вернулась к жизни. Друзья, мои родители, то есть. Да? Вот все. Но что-то не хватало. Я попала на одну спикерскую. Я услышала в 5,5 лет слова, которые женщина произнесла, когда она чуть не вышла из окна. Она была трезвая. Было вроде все хорошо, но она чуть не покончила собой. И я сразу же, ну, то есть на спикерской написала о том, что мне нужен срочно спонсор. Я была готова.

То есть да, я опять же сдалась. Я сдалась тому, что: «Вик, не все у тебя хорошо. Ты самое главное не сделала в этой Программе – это Двенадцать шагов. Я упиралась все время. Почему упиралась? То спонсор не такой, то пуговицы не перламутровые, то у меня нет времени, то я работаю. И вообще, что мне эти шаги могут дать? Да? Там, то есть я была настолько занята вот этим всем, что я даже не понимала. Но я так прекрасно понимаю, что Бог, Высшая Сила взяла меня очень нежно, как бы вот как, не знаю, как перышко в ладошках несла меня. Ну, Она мне всегда давала знаки, только моя задача просить у Бога силы увидеть эти знаки. Да? То есть мне не напишет Бог смс. Не напишет емейл, не придет не постучит в двери: «Вика, сейчас мы будем делать вот это или вот это». Ничего этого не происходило. Ну, происходили всякие вещи, благодаря которым, да, например, если бы я не встретила ту барышню, которая вышла замуж не в Брайтон, я бы не ушла в тот запой, в который у меня просто случилось: либо я сдохла бы, либо я могла выскочить. Да? Но опять же – это не мое участие.

Моя мама, которая, мне каждый день (21 день я там лежала, в больнице) за 80 километров – она не могла ездить за рулем, потому что она была тоже в таком состоянии. Она привозила мне еду. А люди, которые были там. Эта девушка, которой не стало в живых, она была там. Там был парень один, от которого все бежали. Он бычки вылавливал в унитазе. И я не знаю, почему, но там был еще один парень, мы подружились. А когда он стоял, смотрел: там две барышни было, все остальные мужчины в туалете. Мы курили, естественно в мужском. А он всегда стоял так нервно и просил, чтобы я не выбрасывала бычок сигареты. Ну, чтобы я могла ему дать. Но я начала с ним торговаться: «Помоешься, я тебе дам сигареты». Я маму попросила: «Ты купи дешевых сигарет, привези». Она говорит: «Боже, мы тебя клали одну. Пожалуйста, чтобы мы тебя одну и выселяли». Ну, типа забирали из больницы. То там опять учудила. Да? А до этого я уже 8 месяцев – более позитивно уже вернусь, потому что про слово «сдаться». 8 месяцев до этого я уже пришла от группы.

Я научилась, нашла Весвало, Нотдринк. Я читала. Я понимала, что со мной происходит. Я пришла на первую группу. Я видела счастливых, красивых людей. У них как-то получалось. Но я же особенная. У меня почти почему-то не получается. Да? А я ничего не делала для того, чтобы получалось. Но каким-то чудом Бог меня приводил на эти группы. Каким-то чудом, даже я помню, выходила из каких-то своих коротких запоев. Они шли из группы через парк. Я к ним пристраивалась. Шла снова в кафе. Я общалась, смотрела. Но мне очень хотелось, но я не знала, ну, почему они такие классные. Ну, 100 процентов врут. Наверное, они где-то побухивают или другие вещества принимают. Ну, вот реально, ну, не верила. Но это был мой путь. Я благодарна каждому дню, который я проходила. И вот я тогда в клинике познакомилась с этим парнем, потому что никто не интересовался, кто он и чего. Когда он помылся, мы уговорили его постричь бороду. Оказался молодой парень. Его всегда выгоняли из столовой или вообще, потому что он там бычки воровал. Ну, к нему такое отношение было. Ну, как бы я всегда мимо проходила, у меня двери не было, я его спрашивала.

Я его Миша звала, он имя свое не говорил. Потому что он был заросший такой. Что меня тронуло: вообще все перевернуло тогда. Просто я всегда возвращаюсь к этой клинике, потому что был стук в дверь, я открываю. А он уже знал, что я выписываюсь, там как бы меня уже все провожали. Стук в дверь. И я открываю дверь. А он стоит – он украл где-то печенье, на блюдце принес. Потому что он знал, что, ну, типа все отказывались с ним в одной столовой быть. Ну, такое. Мне тяжело было это понимать. Если так, то мы одинаковые. И каждого болезнь разрушила по-разному. И он украл печенье – на блюдце принес. Мне это печенье – для меня это было самое родное печенье, самое дорогое печенье, которое я могла когда-то представить. Потому что, когда в клинике произошло вот это «сдаться», А я думала: «Если я сейчас ничего не сделаю со своей жизнью, то можно не начинать». Я не знаю, тогда вот что-то перевернулось. Именно перевернулось от того, вот этого парня. Да? Я потом узнала, что его зовут Саша. Что он уже там долго и регулярно. И его семья его туда привозит.

То есть, ему 35 лет. Он молодой. И вот что-то тронуло тогда. И вообще наши отношения такие были: когда я проходила в туалет курить, он лежал, накрытый с головой. Я просто говорила: «Лешик, ты живой? Просто дерни ногой». Он там дергал – он живой. Я проходила, курила. Просто подходила, клала ему сигарету на тумбочку или так просто угощала. Моя мама привозила дешевые. Просто вот тронуло тогда вот его такое отношение. А его, наверное, тронуло, что я к нему так относилась. Не знаю. Но мне было немножко вот так. Да? И я благодарна ему за это печенье. На данный момент у меня на камине стоит мой друг, который умер на Рождество наше. Мне нужно его увезти к родственникам. Он был 9 лет трезвый. Он сорвался, ему так было стыдно признаться, что у него не получилось. Да? Вот это наше в голове, что я не сдамся, я никому не скажу. Никому не сказал. Вот так случилось, что его не стало. Он здоровый мужчина. Пришло заключение от медиков, что он был здоровый. Ему 75 лет. Он был 9 лет трезвый. Он спонсорил. Он спикерил. Он приходил на группы, но он никогда – вот последнее, когда это случилось, он не говорил никому. А мы не видели.

И вот он у меня на камине стоит. Я опять же благодарна, что мне Бог дал ту возможность: участвовать, организовывать его похороны, нести его. Да? Когда его вывезли на качалке, и я сказала: «Мы его понесем». Но не было мужчин достаточно. У меня спросили: «Ты сможешь?» Я говорю: «Конечно, смогу». У меня стоит рядом цветок. Это цветок, который вьется по стенам. Но одна часть цветка лежит на нем. Ну, то есть начала расти в его сторону. То есть раньше в ту сторону никогда ростки не отходили. Я зажигаю ему свечи. Мы всей семьей с ним здороваемся. Ну, как бы, я говорю: «Тебе не привелось ко мне попасть живым. Но ты у меня сейчас находишься». И я благодарна каждому человеку, который опять же в Анонимных показал мне то, что не страшно делать ошибки. Не страшно забываться. Не страшно падать. Главное, сколько раз ты поднялся. Я раньше столько всего – так хотелось столько сказать. Я так переживала, так нервничала. Думала: «Ну, как? Вот это волнение всегда». Потому что для меня спикерская – это всегда какое-то – я могу отдать только то, что у меня есть.

Я призываю своим просто таким каким-то опытом, который у меня был: что бы ни случилось, не сдавайтесь ни в коем случае. В том смысле: здесь даже наоборот. Эта как бы фраза: когда вы в сторону трезвости шагаете, то есть пробуйте. Если у вас не получается, нужно пробовать еще и еще. То есть, здесь да, как бы смешно звучит: не сдаться в этом. Даже в этом. Но мне нужно было сегодня Седьмой шаг, ну, седьмой месяц. И Господи, помоги мне капитулировать перед выздоровлением, перед выздоровлением. И перед процессом, при помощи которого я становлюсь измененной. Помоги мне сфокусироваться на шаге, который мне сейчас нужен. Помоги мне делать мою часть работы: расслабляться и позволять остальному произойти». Вот просто жить. Я сегодня просто живу одним днем. Иногда многие удивляются, что у меня с головой не в порядке: почему я живу одним днем? Я просто ни с кем и ни с чем не борюсь. Я просто благодарна, что я сегодня трезвая. Я просто благодарна, что я могу служить. Что я могу быть полезной кому-то.

Иногда, вот я же ж говорю, что у меня было, ну, последние две недели было немножко такое состояние. И я – плохой опыт был у косметолога, и я очень сильно переживала, что будет дальше. Потом я из-за того, что у меня с лицом произошло, я не была на двух группах. Да? Потом одна из моих подспонсорных девочек уехала отдыхать и не выходит на связь. Потом две другие девчонки: то мы читаем, то мы не читаем. У нас что-то не получалось. И я понимаю, что я нахожусь в каком-то таком состоянии. Думаю: «Боже, ну, что такое?» Я уже и молюсь, и делаю все, что нужно. То есть, я делаю все, что нужно. Да? Ну, вот я не была на группах, не читала книгу. Да? Ну, это просто я отвалилась. Но думаю, все же нормально. Я сегодня живу. Я сейчас. Да? И прозвучал звонок на спикерскую. Ну, наверное, мне нужно сходить на спикерскую. Наверное, мне нужно вспомнить, проговорить это Первый шаг. Мне нужно сделать какие-то правильные вещи. Мне это нужно. Мне сегодня и сейчас. Моя семья: вот сейчас шла дочь с работы, она увидела, что горит свечка, лежат книги. Она такая увидела, она уже знает. Она раз – и ушла. Да?

То есть в это время меня никто не трогает. Когда я хожу на группу, моя семья не беспокоит. Они знают, что это для моего выздоровления. Да? Мой строй. Мужчина, который находится со мной, то есть у меня был первый брак с человеком, которому я хотела плюнуть в гроб. Настолько у нас за 10 лет изменились отношения благодаря Богу, благодаря Программе, что, когда у него родился ребенок (ему 2 года), он мне позвонил. Он мне говорит: «Вик, ты, конечно, не смейся. Не знаю, как я еще своей семье скажу, но я бы хотел, чтобы ты была крестная моего ребенка». Настолько вот просто, что одним этим пожеланием, насколько у нас изменились отношения. И еще год назад я не могла мечтать о том, что я когда-либо после того, что я потеряла. То есть, чтобы вы понимали: ко мне приходили коллекторы. Я не платила счета за газ, за свет, за воду. Ну, это отключить не могли. Потому что у меня были дети. То есть я потеряла все: бизнес – там у меня были долги, которые я выплачивала постепенно. Вот это слово «сдаться».

Я помню, когда ко мне дозвонились коллекторы, мне нужно было принять решение. Я все время бегала. Убегала. Я взяла трубку, и приняла решение разговаривать. Но потом такая, раз(!) – в последний момент: «Нет, я, наверное, потом. Не буду сейчас». И я пыталась выключить телефон. Я эту историю рассказываю всегда. Я пыталась выключить телефон, а у меня погас экран. И только слышу: «Девушка, назовите ваше имя, фамилию и ваш номер дела, по которому мы будем с вами обговаривать». И я понимаю, что мне уже деться некуда. Я разговариваю, и я говорю: «Здравствуйте, я Виктория, я алкоголик. У меня были проблемы: развод, алкогольная зависимость. Сейчас нахожусь в Анонимных Алкоголиках. Я пытаюсь вернуть свою жизнь, я могу выплачивать». Я помню, я там назвала: «30 фунтов!» Они говорят: «Да нет, это много. Судя по вашим доходам и все остальное. У вас животные там – оплачиваете; вот это, вот это. Один фунт достаточно». «А так можно было? Да?» «Да, можно было». Как бы вот.

Потом проходит буквально январь месяц, и мне нужно было решать проблему с моим – ну, это не проблема. Это проблема! Так как я нахожусь в доме до сих пор, который мы покупали вместе с моим бывшим мужем. Он говорит: «Вик, нужно как-то решать. Я хочу уже в свое. И вообще это как-то надо решить. Ты уже с другим мужчиной 9 лет. Давайте как-то решим с этим домом. Уже дети выросли. Я терпеливо ожидал». Так спокойно говорит: «Но я не буду ничего делать, чтобы тебя обеспокоить». Они все очень так переживают за меня. А я такая думаю: «Ну, как же я? Я же ж в черном списке». У меня столько долгов было. Вряд ли мне кто-то – кредит банк одобрит. Одобрили. Представляете? Я делаю, заполняю все бумаги, отдаю своим брокерам, и нам одобрили. Я даже поверить не могла. Я думала, что он мне звонит? Анджей. И говорит: «Виктория, хочу вас поздравить с покупкой. Банк одобрил». (Смеется. – Прим. ред.). Я ехала на большой скорости, а он говорит: «У тебя реакции никакой». А я молчала, потому что я этому не могла поверить. Это я? Нет, это не я. Это вот все, что со мной происходило за эти 10 лет. Да?

И самое важное: я не сказала, что про честность в Анонимных Алкоголиках настолько важно. Потому что я все время ходила, в какой-то маске. Я сейчас хожу без маски. 9 лет назад, когда меня пригласил мой молодой человек на первое свидание – он такой классный, сидел со мной общался. Говорит: «Виктория, а почему ты», – а он такой с таким уважением, – «почему ты не пьешь?» Я говорю: «Я не пью?» Это было 1 января. Я говорю: «Я не выпиваю алкоголь, потому что у меня – короче, я не пью». А он меня все доставал, доставал. И я ему произношу – не знаю, почему: «Я Вика, я алкоголик. Я запойная. Я сейчас трезвая 1,5 года. У меня двое детей. У меня долги». Он такой сидит – улыбается. «Не пью, я. Я же тебе сказала». А он такой: «Ну, я не знаю, как я смогу решить: либо все твои проблемы или нет. Но по крайней мере я буду с тобой». Я говорю: «Ты рискнешь?» Он такой: «Я понимаю, что мне будет, может быть, не скучно, весело. Но я рискну». Он сейчас со мной. Он с того момента тоже принял решение не пить. Хотя он не алкоголик, у него нет проблем. Он настолько заботится, чтобы вокруг меня не было запаха, бутылок и все остальное. То есть, первое время, когда я еще не понимала. Просто 1,5 года я не знала, как это со мной это все будет.

Но на данный момент я спокойно живу среди людей, которые употребляют алкоголь, но умеренно. Да? Я спокойно хожу на все мероприятия. Я знаю, что меня это больше не беспокоит: проблема, как я живу трезвой. Да? Как вот я помню, мне случайно попался мой спонсор. Я еще такая: «Ну, не знаю, насколько она будет, да?» Она мне пишет: «Я Настя, я алкоголик. У меня 10 лет чистоты. Пожалуйста, набери меня, когда у тебя будет свободное время. Мы можем обговорить наше соглашение спонсора и подспонсорного». Я такая думаю: «Сколько лет, интересно? И у нас, наверное, ничего не получится». Вот это мое вот это вот началось. Она со мной еще разговаривает: «Викочка, дорогая моя, хорошая моя. Вот это мы будем делать вот так, вот это так. От тебя только готовность и просто делать, делать шаги». И я такая сижу и думаю: «А чё ты? Куда ты несешься? Пора, наверное, уже сдаться». Не знаю, как я смогла.

У меня просто так врезалось это слово «сдаться», потому что вся моя сущность, я пыталась как-то так подвести: все свое время я не сдавалась ни с кем и ни с чем. Да? Вот такая была упертая. Мне так это мешало жить. А ничего страшного в этом нет. Да? Ну, в Анонимных я все равно продолжаю (только наоборот) не сдаваться. Потому что у меня соглашение с моим молодым человеком, что, если он услышит когда-либо от меня запах алкоголя, чтобы он мне не верил ничего. Он имеет право меня связать, сдать, не знаю: звонить куда угодно, что-либо сделать, но чтобы он не сдался. Да? Ну, я не знаю, как он воспринимает иногда меня. Он иногда на меня смотрит, и я знаю, что ему сложно. Он так и говорит: «Я вообще не знаю, когда я с тобой общаюсь иногда, вообще не знаю, как ты живешь со своей головой? У тебя одновременно столько событий, столько всего». И когда он мне там объясняет (я научилась, конечно же, с Программой спокойно объяснять, когда мне объясняют), как работает воля, я ему объясняю, что я не могу это воспринимать. Вот когда у меня придет беда, если воля отключится, я позвоню ему или кому-то еще. Но мне это не нужно: воспринимать только ту информацию, которая мне очень важна. И у меня сегодня, на сегодняшний день, каждое утро, когда я просыпаюсь, я молюсь и в конце добавляю: «Чем я могу быть Тебе сегодня полезной?» Я на работе у Бога. Я служу Богу. Если меня просят о чем-то: привезти книгу, отослать книгу, куда-то съездить – я не воспринимаю это типа как за службу, там. Я служу кому-то там. Значит так должно быть.

Ведущая. Вика, у тебя 5 минуточек еще.

Спикер. Все, закругляюсь. Да. И вот это красивое слово «сдаться». Еще раз вернусь к этому слову «сдаться». Сдаться – это не как раньше я воспринимала, что типа что-то оскорбительное. Что я должна что-то такое вот, ну, поражение, да, принять поражение. В моем случае принять поражение, капитулировать, поднять руки и встать на колени, кричать маме в трубку: «Мама, помоги, я больше одна не могу». А она тогда говорит: «Ты так кричала, что ты попросила о помощи. Но мы не знали, мы даже не могли к тебе приехать. Мы не знали». Когда мой бывший звонил моим родителям и говорил: «Заберите свою алкашку», – естественно, мой папа упирался и говорил: «А ты нам верни ту девчонку, 18-летнюю, которую мы тебе отправляли». То есть мы сажали в самолет абсолютно здорового ребенка. Ты нам верни, тогда посмотрим. То есть на данный момент, приходя на каждую группу – вот я хожу по субботам. Но сегодня я уделяю время этой спикерской, потому что почему-то почувствовала, что мне это нужно. Сегодня.

Каждый раз, когда я захожу на группу, я всегда как бы молюсь, ну, как бы про себя, что в эту дверь вошел бы человек, которому нужна помощь. И дай Бог, чтобы то, что я могла поделиться – это я могу поделиться только своим опытом. Может быть, я не умею красиво излагать свои мысли. И я прыгаю с одной темы на другую. Я очень всегда нервничаю, может, потому что со школы у меня это есть. Когда там вызывали, я там что-то ржала или еще чё-то. Ну, вот это у меня есть. Я сейчас над этим работаю. Я могу точно сказать, что, когда я в 45 лет попала на первое свое интервью на работу – я вернусь к тому, что, когда я протрезвела, мне пришлось брать любую работу: и уборки, и водителем, и няней, и красить. Что я только ни делала. Но это был мой путь. Потому что, когда я заходила на первое свое интервью в 45 лет, я даже там держалась за ручку двери, смотрела на этот офис и говорила: «Так. Бог, смотри. Если это моя работа – пусть это будет моя. Если нет – будет следующая. Это будет просто мой опыт. Я просто здесь и сейчас». Я, главное, – вот у меня всегда в голове стоит: трезвая.

Я же говорю, у меня иногда смотрят как на фанатку этой Программы или чего-либо. Ну, может так это выглядят мои горящие глаза там. Или как я себя веду. Или все остальное. Но я прекрасно понимаю, что кроме как вот эта Сила, Которая меня притащила в том состоянии, в котором я была – в том состоянии, в котором я могла услышать историю других людей. И я не понимала, как они просто об этом говорят. Ну, это же скрывать нужно. Мне было стыдно, что я натворила в своей жизни. Сейчас мне не стыдно. Я спокойно со своим бывшим мужем разговариваю на тему, что у нас происходило в семье, друг с другом. То есть я спокойна. Я открыто разговариваю со своими детьми. И все, что происходило за эти 10 лет – я спокойна, открыта. Вот так просто, потому что я знаю, что я не одна. Что все эти годы меня Что-то, Кто-то держал. Мне нужно было стать алкоголиком, чтобы поверить в Бога. Мне нужно было упасть на колени, чтобы понять, что я не одна. Что у меня есть родные, которые за меня боролись.

Я видела глаза своей матери, которая мне возила еду за 80 километров в жару. Я видела этих людей, которые каждый оставил свой след. Каждая девочка, каждый мальчик, которым нужна была моя ласка, потому что, когда я захожу на группу, я говорю: «Привет, уси-пуси». Там, целуемся, обнимаемся. Это столько вот – я никогда не думала, что я смогу кого-то полюбить просто так. Я думаю, я заканчиваю. Я надеюсь, у меня никогда не получается там: открою книгу. Я думаю, я буду там, буду точно по шагам там как-то рассказывать. Но когда я помолилась, попросила: «Боже, просто будь сегодня здесь и сейчас со мной. И я просто расскажу, что у меня есть. А дальше, как будет». Вот и все. Спасибо, что послушали. Надеюсь, я здесь была полезная. Спасибо.

Вопрос. Виктория, огромная благодарность тебе за опыт. Спасибо, что поделилась. Спасибо за честность. И, друзья, у нас есть возможность задать вопрос спикеру. Вы можете его написать текстом в чате. Либо поставить 3 единички в чат, и я включу вам микрофон. Виктория, и первый вопрос у нас от Кристины. Кристина тебя благодарит в чате. И вопрос: «Есть ли у тебя страх, как у меня иногда бывает, забыть, что ты алкоголик? Если да, то как ты с ним справляешься?»

Ответ. Ой, Кристиночка, спасибо тебе за этот вопрос. Совру, если, ну, как бы даже не знаю, как это правильно сказать, что я не алкоголик. У меня сомнений нет. Да? Я алкоголик. Я это точно знаю. И скорее всего я настолько трезво это понимаю. И это дает мне – почему у меня этого страха нет, потому что я хожу регулярно на группы. Я вижу, когда входит человек, который вот только-только вышел из ада. И у него хватило сил на группу. Или на этих там интернет-группах. Да? Слышу людей, у которых сегодня первый день, и они ищут помощи. Так как я хожу регулярно на группу, я вижу все это. Мне это каждый раз напоминает о том, что сомнений нет. Да, что не будет чуда. Что я, ну, я, может быть, даже напоминание было. Мне было 9 лет трезвости, мы, вся моя семья – всегда отмечаем. Я даже свой день рождения так не отмечаю, как вот тот день, когда я выжила.

И мы были всей семьей в ресторане. И мы заказали безалкогольное. Ну, типа, там все заказывали, и мне заказали клубничное, безалкогольное. Да? И так как нам долго еду не несли, я не обратила внимание, думала, ну, оно же безалкогольное как бы? Ну, как бы я всегда придерживаюсь правила, что даже безалкогольное лучше не брать, потому что это все равно какое-то щекотание нервов типа: почему бы мне не. Да? И когда нам принесли второй раз, потому что извинялись, что долго готовят еду, моя бывшая, ну, она не стала моей невесткой. Но мы 8 лет с ней дружим. Это мой ребенок. Я ей всегда говорю: «Ты мой ребенок». Девочка, она говорит: «Теть Вика, а у вас алкогольное или без?» Я смотрю, да нет. А она говорит: «А у меня принесли алкогольное». Вот это знак того, что быть осторожной во всех своих делах и вещах. Я сейчас воспринимаю это как знаки, да? Например, вот знак, когда вот эти 2 недели я проходила какое-то вот свое состояние, потому что то, что случилось с моим одним глазом. И естественно, я переживаю это. И там какая-то ситуация произошла. И я хотела уже ответить в очень грубой форме. На английском языке это прозвучало бы… (Говорит по-английски. – Прим. ред.).

Я типа так произнесла и хотела это ответить. А мне мой молодой человек говорит: «У меня такое ощущение в твоем голосе и в том, как ты себя ведешь, ты хочешь скандал». Я говорю: «Да нет». Он говорит: «Да, да». И я раз, так и осеклась. Думаю: «ну, что с тобой происходит? Ну, то есть я вижу, только не могу понять: то ли ты сейчас вся там в чем-то? Остановись!» Я такая – раз: остановилась. Думаю, да, со мной что-то сейчас происходит. То есть, Кристин, сомнения в том, что я алкоголик, у меня нет. Но вот. А, еще, когда вот я знаю, прихожу на группы, кто-то говорит: «Я сорвался». Или кто-то к нам приходит из, ты сама знаешь, к нам приходит молодой человек, который сейчас в срыве. А он приходит в срыве. Он приходит каждый раз. И он старается. Он карабкается. Я всегда благодарю Бога. Я говорю: «Спасибо, что он пришел. Спасибо, что я это вижу».

И у меня нет сомнения как бы, что – у меня нет сомнений. Может быть, что, если я выпью там или еще чего-то там, может, с первого раза ничего не произойдет. Но я, так как я часто читаю книгу про 4 года, когда потом бутылка и тапочки стали каждодневным типа атрибутом, то у меня сомнений нет. Я буду молиться, чтобы, я молюсь, чтобы у меня этого страха не было. Даже неправильно так сказать. Там неправильно. У меня нет сомнения, но я – вру, сейчас запутаю. Что я алкоголик. У меня нет сомнений. Я алкоголик, я запойный, я смертельно больной человек. Когда мои друзья или знакомые, которые не видели меня в тот момент, когда вот было такое. Что мои другие друзья лезли ко мне в окно и пытались меня спасти. Они не видели меня в угарном, да? На каких-то праздниках предлагают мне выпить, говорят: «Да ты не алкоголик». Я говорю: «Я алкоголик». Они: «Да ты не алкоголик!» Я как раз говорю: «Ну, ребят, ну, как бы да?» «Но ты не выглядишь». Я говорю: «Да, не выгляжу. Но я знаю, что я алкоголик. Вы же диабетику не предлагаете сожрать торт. Да? Ну, вот, пожалуйста, не предлагайте мне. У меня дикая аллергия на алкоголь. Если я выпью, то меня увезут домой». Потому что у меня и так безумное мышление. А если я не буду каждый раз находиться в Программе – ну, вернее, не каждый раз, а быть в Программе и следить за собой, за своими мыслями: что я делаю; куда я хожу; как я отвечаю? И, естественно, за 10 лет у меня много вещей произошло. Да? Вот как-то так. Не знаю, Кристина, ответила я или нет? Но не буду зарекаться. Может быть, мне в какой-то момент – ну, не знаю. Это, на каком-то сроке, срок – это ж ничего, да? Выпил – и его нет. Но я всегда отвечаю: «Я здесь просто дольше, в психушке, нахожусь. Больше, чем остальные». Может, мне и придет такая мысль. Но пока у меня ее нет. Не могу как бы точно сказать. Спасибо.

Ведущая. Виктория, огромная благодарность за ответ. Кристина спасибо за вопрос. Кристина благодарит в чате. И следующий вопрос у нас от Алены голосом. Аленочка, сейчас я включу тебе микрофон. Добро пожаловать.

Вопрос. Добрый вечер, Алена, алкоголичка. Виктория, огромное спасибо. Очень тронула твоя история. На самом деле – до слез. Отозвалось практически все. И огромная благодарность. Если можно, такой вопрос. Была ли у тебя обида на клинику, в которой ты лежала? Страх, обида? Если да, то как ты с этим справилась?

Ответ. (Смеется. – Прим. ред.). Конечно, была. Конечно, была. Спасибо за вопрос. Да, конечно, была, обязательно. Это же как же? Я ж особенная. Да? Была обида на нарколога. Когда мы пришли на беседу, приехали в клинику, моя сестра объяснила, что: может, ты ожидала, что мы тебя в какую-то супер-дупер? Я так благодарна теперь, что меня не в супер-дупер клинику положили, а в самую обычную конченую там. Просто там людей на откачку привозили. Там не было психиатров. Не было психологов. Там все просто сидели все по комнатам, капали того, у кого были деньги. Вот. Я правильно так скажу. Там по 6, по 7, по 8 часов капать капельницы, витамины. У кого были деньги. У кого не было, просто тупо лежали. Так вот, и он мне на первом таком – я ж такая вся рассказала, как чё происходило. Естественно, про развод, про измену, как мне плохо. И он такой на меня смотрит и говорит: «Слышь, ты? А хочешь я тебе одну вещь скажу? Твоя дочь пить будет». Я такая: «Да, нет. Как же так?» Мне так было больно, как он это сказал. Думаю: «Почему мой ребенок, которому сейчас 11 лет, Катюша, маленькая». Ну, она еще такая: ангелочек. Как она будет бухать? А он говорит: «А что она видит, кроме тебя?» Я этого, конечно, не слышала, что он мне отвечал. Ну и все.

Еще было такое, что он зашел ко мне в комнату, а я была без настроения. Я там: что я только могла делать в закрытом помещении? Я там красилась – вытирала косметику. Ходила в душ. Пришла с душа, переоделась – пошла опять в душ. Ну, что? Делать было нечего. На улицу не пускали, чтобы мы не убежали. Я даже, когда мне более доверяли, меня выпускали покурить на улицу, и все равно как-то там сомнительно смотрели. Я говорю: «Я даже не знаю, куда бежать?» Я нахожусь за городом, а дома я не находилась, ну, скажем так: я 30 лет не живу в своей стране, а на тот момент было 20. Да? Скажем так. И меня, конечно же, на доктора были обиды, когда он мне в спину кричал: «Иди сюда. Слышь ты?» Он меня называл «жирная». «Слышь, ты, жирная, иди сюда. (Смеется. – Прим. ред). Что это за настроение? Что ты морду надула?» Ну, я понимала, что у меня менталитет. Я давно не живу тут. Мне очень тяжело было справиться. Я прекрасно понимаю, если бы он мне говорил «уси-пуси», у меня ничего не получилось бы. Он мне говорил правду в глаза, которую я не хотела слышать. Да?

Когда мне Наташа на ресепшен сказала: «Слышь, ты, сюда будешь приходить, и давление будем мерять здесь». И это было на третьем году трезвости. Я ощутила эту благодарность, потому что я понимала, что каждый человек в какой-то большей или меньшей мере привнес свой вклад в то, что происходит сейчас со мной. И я еще упомяну то, что, представляете? Ну, это только чудом может происходить. Я стояла в туалете, курила. И один мальчик, ну, мы там в туалете встречались, группа людей, которые курили. Да? Мы только там могли курить. У нас было две барышни: Таня, Царство ей Небесное. И он такой стоит и говорит: «Тебя Вика зовут?» «Да, Вика». «Значит, ты такая-то, такая-то». Я такая на него смотрю: «Ты что, мой паспорт видел?» он говорит такой: «Да нет. Но к тебе сестра приходит. Да?» «Да, приходит». «Блондинка такая. Я видел, она привозит тебе». Там она мольберт привезла, краски. Она тащила все это. Затаскивала. Она думала, что я сейчас начну опять писать картины. Со мной, ну, произошел какой-то щелчок, и она говорит: «Пожалуйста, вернись». Умоляла, прям. А мне жить не хотелось. Да? И говорит: «А ты меня не помнишь?» Я говорю: «Нет, не помню». Он говорит: «А мы на одном корабле отдыхали. Мне было 17 лет, тебе было 27. Скорее всего, сейчас-то 37». Мы так разговорились. Я говорю: «Я тебя не помню». Он говорит: «А я тебя помню».

Вы представляете? То есть прошло 10 лет. Я живу где? Он живет в Днепропетровке. Мы встречаемся в психушке. Он был тогда адвокат. Там, у него произошел какой-то слом на нервной почве. Там, суицид, и его семья закрыла туда. Где встречались? В туалете в психушке. Мы говорим на эту тему. Да, вот эти все оставшиеся люди, там еще было пару ребят, с которыми мы сдружились, и мы общались. Доктор всегда угрожал мне: я не знала про Анонимных толком, но приходили ко мне Анонимные. Потому что между реанимацией и клиникой я успела сходить в Днепропетровске на одну живую группу. Меня сестра отвезла. Я сказала, что меня укладывают, но я не знаю, куда и чего? Я буду в этой больнице. Они как-то пытались ко мне приехать, доктор мой не пустил. Он позвонил моим родителям и сказал: «К вашей Вике приезжала секта. Если ваша Вика не угомонится, я ее выпишу. И спасайте, как хотите». То есть ну, такая была манипуляция. У меня была злость на этого доктора естественно. И когда я уже выписывалась, я к нему стучалась, он мне говорит: «Я считал, что тебе нужно еще полежать. Потому что…» Я тогда была уже на него злой, и подумала: «С чего это он решил то, что мне нужно полежать?» Да? А он мне реально говорил: «Вик, я считаю, что тебе нужно». А я уперлась: «Нет, мне нужно домой. У меня дома дети». Дети без меня за 21 день никак не умерли. Сын мой был живой, уволился с работы. Сидел себе тут спокойно на компьютерных играл, заказывал себе еду. А моя дочь жила у папы. Все. Как бы никто не умер. Была злость, и со временем она, я же говорю, на третьем году я всегда благодарю Бога за девушку, которую встретила на вечеринке. Да? За доктора, за клинику. Она была у меня первый раз. И надеюсь, последний. Вот как-то так. Спасибо. Спасибо, Ален, за вопрос.

Вопрос. Да, спасибо большое. Спасибо тебе, Вика, за ответ. Так. Следующий вопрос у нас от Маши. Он благодарит тебя за спикерскую. И вопрос: «Было ли такое, что в каких-то жизненных ситуациях, уже будучи в Программе, не получалось сдаться и препоручить? Поделись, пожалуйста, опытом.

Ответ. Ну, конечно. Спасибо, Маша, если не ошибаюсь. Конечно, были. Ну, естественно, как? Когда происходит ситуация (я это уже отследила, потому что хватает уже здравого ума), происходит ситуация, по старой привычке как бы ты не можешь, например, да? Вот у нас были какие-то дефекты характера. Вот я сегодня так смеялась, когда открывала свой Шестой-Седьмой шаг, да? Я не могу от них избавиться. Вот взять, как уши отрезать типа, да? Я не могу. Вот это «есть», когда меня поставили в угол, из него меня вся семья уговаривала выйти. Есть такое, да? И я начинаю типа: ну, я вот все равно сделаю. Да? Ну, я уже убедилась по многим жизненным ситуациям, что все равно будет, как уже должно быть. Да? Только я несколько раз ударюсь лбом обо что-то. Да? Но, то есть, набью шишки – и все равно. Чаще сейчас получается просто опустить руки. Вот стою я такая и думаю: «Ну, значит так должно быть». Ну, чё я парюсь. Ну, вообще не парюсь. До смешного доходит, что типа: «Ну, чё ты вцепилась? Да отцепись ты от этого». Да? Ну, как-то все разрулится.

Вот я ж говорю, когда вот оформление бумаг, я так типа: «Ну, давай попробуем». «Пришлите свою кредитную историю». Да, у меня там кредитная история та еще. У меня там столько долгов было. И еще есть. Я выплачиваю по фунту. Какая там кредитная история? Ну, то есть как бы вот вообще. То есть я думала, как бы, что придется продать, просто разделить и, конечно, что я уже ничего такого не куплю. Мне 48 лет. Это как бы вот каждый день мысль была, что мне отсюда придется уехать с этого дома. Я здесь прожила 22 года. То есть столько сил было вложено. Я просто села, и молюсь: «Так, Боже, если Ты посчитаешь, что так должно быть, сделаешь так. Не так – значит будет по-другому». Моя дочь вообще говорит: «Слушай, если это не получится, у нас есть другое. Да? Есть же и другой план? Есть план Б». Я говорю: «Есть, конечно, план Б». Моя дочь тоже сейчас думает про этот вариант – поступить в колледж на психолога-криминолога. Я говорю: «У нас есть план А. Если ты поступаешь, тогда какой будет план Б. Я еще не придумала, но поверь – будет». Пока вот так.

Но из своего опыта, честно скажу, из 10 – 7 раз я еще пытаюсь. Но все равно прихожу – как бег по кругу. Все равно прихожу, потому что приводят какие-то ситуации, как-то так все происходит, что все равно я прихожу к тому, что, ну, все. А чё бегала? А чё потела? А чё там пыхтела? Вот все равно происходит так, как должно было произойти. Я уже все воспринимаю как вполне нормальное. То есть у меня была ситуация: у меня есть друг, который на камине стоит. Да? Надо там: были такие ситуации, семья ждет, здесь не то, билеты, там, сям. То меня работы не отпускали. Я там все думала: «Нет, все-таки надо! Вот надо!» Бах! – смотрю: билеты – цена. А мы собрали денег, чтобы хотя бы семье привезти, хоть какую-то часть денег. Чтобы как-то помочь, чтобы его похоронили красиво. Там, на Родине. И тут раз(!) – приходит такая мысль: «Чё ты пыжишься? Чё ты переживаешь снова? Набери семье». Я набираю, говорю: «Так и так. Такая ситуация. Билеты такие-то. Я не знаю, чё делать. Если срочно или вы что-то там организовали, конечно же, я это сделаю. Вот, как решите, так и будет».

Он говорит: «Нет, нам не срочно. У нас есть там свои семейные обстоятельства. Давайте оставим на сентябрь, когда билеты будут дешевле». Все – проблема разрешилась. Да? То есть мне нужно просто попросить у Бога дать мне мысли или силы. Я такая: «Боже, дай мне просто, ну, какой-то знак или какую-то мысль». И я пока оставляю. Я вот раньше сразу же че-то там с горяча. Сейчас я стараюсь так не делать. И всем рассказываю: из 10 – 7 раз я все-таки еще пытаюсь. Но это нормально: чисто человеческое – что я иногда забываю, что есть другой выход. Ну, я же алкоголик. Я сначала попробую. Как там у нас выражался: мы легких путей не берем. Да? Мы всегда что-то посложнее. Вот я из тех. Вот. Сори. Если не ответила до конца, но как-то так. Спасибо, Маш, за вопрос.

Ведущая. Спасибо большое, Вика. Так, следующий вопрос у нас от Юрия голосом. Так, Юрий, микрофон твой включился.

Вопрос. Привет. Спасибо за спикерское. Меня слышно? Да, слышно. Вопрос, ребят. Я старый, давно в Содружестве, больше 30 лет. И задаю такой вопрос. До сих пор не знаю, как? Когда молитесь – зачем не колени встаете? Для Бога это актуально?» Вопрос для всех, кстати.

Ответ. (Смеется. – Прим. ред.). Да, Юр, спасибо. Да. Это как это? В этом – игра была: «Что? Где? Когда?». Да? Знатоки, чтобы как-то… Ну, я не всегда встаю на колени. Да? Но в моем понимании (в моем, это только в моем, у всех может быть разное, да?), в связи с моим, тем, что у меня внутреннее есть, то, когда я становилась на колени, когда мне спонсор предложил, то это как бы такого вот – просто сломать свой характер, что вот, ну: встань на колени! Конечно же Богу все равно. Богу все равно, иду я в Церковь или нет. Покрываю платком, да? Я вот раньше боялась Церкви, потому что у нас бабулёк такая там стояла. Я жила возле этой Церкви, возле кладбища. И там один раз ради интереса хотела зайти, и ей не понравился мой внешний вид. И меня это оттолкнуло. Какая разница, Богу-то все равно, в чем ты пришел. То ли ты с покрытой головой или нет. Но в моем понимании это было как бы типа, как бы, ну, вот это слово «сдаться», наверное. Просто вот наклоняет мое полностью вот. Я не знаю, как это передать словами. То есть, я просто полностью таким образом преклоняюсь перед Силой Его. Не знаю. Да? Вот я понимаю, Юра, ты хочешь услышать какое-то там, да? И ты умный, давно в Сообществе. Я просто слышала несколько твоих вопросов на других спикерских. Да? Я даже говорю, что тема как «Что? Где? Когда?» Мы здесь все разные. Наверное, у каждого будет разный ответ того, как кто понимает «на колени». Я себя чувствую так. Я так считаю, что я таким образом преклоняюсь перед Богом, Который удосужился в тот момент, когда я летела в самолете, чтобы я там не сдохла. Вот и все. Наверное, мой ответ будет такой. А правильный он, неправильный? Не знаю. Не мне судить. Спасибо, Юр, за вопрос.

Ведущая. Спасибо большое, Вика, за твою историю. У нас пока вопросов нет. Друзья, задавайте, пожалуйста, вопросы спикеру. Так. Мы сейчас немножко подождем. И давай тогда, Беллочка, Седьмую традицию выложим. Вдруг еще вопросы появятся у нас. И мы тогда продолжим. Прошу прощения. Так. Седьмая традиция, согласно которой Анонимные Алкоголики – это непрофессиональная организация, существующая на добровольные пожертвования своих членов. Мы сами себя содержим. Собранные деньги идут на оплату телекоммуникационных услуг, оплату нашей комнаты зум, на которой проходят собрания. А также на расшифровку наших спикерских, на оплату услуг сурдопереводчика на воскресных спикерских, на отчисление в структуры Анонимных Алкоголиков и прочие нужды нашей группы. Седьмая традиция не касается гостей группы, не являющихся алкоголиками. Также новичков и тех, кто не желает принимать в ней участие. Друзья, реквизиты у нас появились в нашем чате. Обратите внимание: в общем чате от нашего модератора Беллы. И обратите, пожалуйста, внимание, что при переводе надо набирать банк «ЮMoney». Вопросов у нас пока не предвидится. Хорошо, тогда, Вика, оставайся, пожалуйста. Сейчас мы завершим наше собрание, и да: вопросы, возможно, еще появятся на чайной. Я пока запись выключаю.